1997 всеобщие выборы

1997 всеобщие выборы


We are searching data for your request:

Forums and discussions:
Manuals and reference books:
Data from registers:
Wait the end of the search in all databases.
Upon completion, a link will appear to access the found materials.

Политические партии

Всего голосов

%

Депутаты

9,600,943

30.7

178

5,242,947

16.8

46

13,518,167

43.2

418


1997 всеобщие выборы в Пакистане

Всеобщие выборы состоялись в Пакистане 3 февраля 1997 г. для избрания членов Национального собрания. Выборы представляли собой ожесточенную борьбу между Народной партией Пакистана (ПНП), возглавляемой предвыборным премьер-министром Беназир Бхутто, и Пакистанской мусульманской лигой (N), возглавляемой Навазом Шарифом. Шариф извлек выгоду из скандальной смерти брата Бхутто Муртазы, лидера популистов, ухудшения экономики и предполагаемых дел о коррупции против мужа Бхутто Асифа Али Зардари.

Выборы состоялись после того, как предыдущее правительство ПНП было отправлено в отставку президентом Фаруком Легари по вопросам национальной безопасности. Правительство Бхутто пострадало от финансовых злоупотреблений, обвинений в коррупции, расовой напряженности в ее родной провинции Синд, проблем с судебной системой, нарушений конституции, а также внутрипартийных и семейных распрей. После отставки правительства ПНП было сформировано временное правительство под руководством Малика Мераджа Халида.

Результатом стала победа ПМЛ (Н), которая получила наибольшее количество голосов, когда-либо набранных оппозиционной партией в то время. Это был первый раз, когда PML-N выиграла выборы, не будучи членом какого-либо альянса. Впоследствии Шариф стал премьер-министром на второй срок без перерыва. Явка избирателей составила всего 36,0%. [1]


Всеобщие выборы 1997 г. - лидерство, имидж и политика: кампания консервативной партии

Джон Мейджор стал премьер-министром в 1990 году после ухода Маргарет Тэтчер и более серьезного контраста со своей предшественницей, который было бы трудно найти. Однако он привел свою партию к победе на всеобщих выборах 1992 года, сохранив небольшое большинство, несмотря на то, что многие опросы общественного мнения предсказывали победу лейбористов. Он просидел полный срок с 1992 по 1997 год, и это было далеко не гладко.

Джона Мейджора высмеивали в мультфильмах и в телевизионных сатирических шоу, таких как Spitting Image, как серого и нехаризматичного. Имея небольшое большинство, он изо всех сил пытался контролировать свои задние скамейки и некоторые в своем кабинете. Он был известен тем, что описывал некоторых из своих министров как «ублюдков», и, когда некоторые евроскептики продолжали восставать против хлыста при голосовании по Маастрихтскому договору, он потерял свое парламентское большинство, сняв хлыст с некоторых серийных повстанцев.

В конце концов, в 1995 году он бросил свой пресловутый вызов своим депутатам: «Заткнись или заткнись», и депутат-евроскептик Джон Редвуд бросил ему вызов на лидерство. В то время только депутаты могли голосовать за руководство консерваторов, и они сплотились вокруг премьер-министра, и он без труда победил.

Хотя это укрепило его позиции в Консервативной партии, его по-прежнему считали неконтролируемым. На вопросы одного премьер-министра лидер оппозиции Тони Блэр сказал: «Я веду свою партию, а он следует за ним», и это укрепило популярный имидж Джона Мейджора как слабого лидера.

Так же, как у лидера Консервативной партии возникла проблема с имиджем в преддверии выборов 1997 года, то же самое можно сказать и обо всей партии. Часто говорят, что разделенные партии не побеждают на выборах, и консерваторы казались принципиально разделенными в годы, предшествовавшие выборам 1997 года, в первую очередь по вопросу наших отношений с Европейским союзом. Джон Мейджор должен был попытаться сохранить вечеринку, в которую входили преданные Еврофилы как Кен Кларк и Майкл Хезелтин и Евроскептики как Майкл Портильо и Майкл Ховард в самом разгаре вечеринки.

Наряду с тем, что их считали разделенными, они также считались погрязшими в подлости.

Джон Мейджор выступил с речью о своем консерватизме, в которой призвал британцев «вернуться к основам», включая традиционные семейные ценности. Это побудило бульварную прессу искать все возможные примеры консервативных министров и депутатов, которые ведут себя, отклоняясь от таких традиционных ценностей. Репутация партии сильно пострадала от серии секс-скандалов. Были также финансовые скандалы, такие как дело «Деньги за вопросы», когда двое консерваторов якобы принимали платежи через лоббиста в обмен на то, чтобы задавать вопросы в Палате общин. В то время как один из депутатов немедленно подал в отставку, другой (Нил Гамильтон) и лоббист (Ян Грир) попытались очистить свои имена в суде, затягивая историю и выявляя новые доказательства. Во время всеобщих выборов 1997 года эта сага все еще продолжалась, несмотря на то, что первоначально она стала известна в 1994 году, поскольку отчет об инциденте должен был сообщить о своих выводах в 1997 году. потому что журналист Би-би-си Мартин Белл решил бороться с Нилом Гамильтоном за то, чтобы быть депутатом от Таттона в качестве кандидата «против подлости». Кандидаты от лейбористов и либеральных демократов отказались, и Белл победил Гамильтона.

Представление о том, что Консервативная партия была слабой, раздробленной, неряшливой и коррумпированной, определенно способствовало результату выборов.

Было высказано предположение, что еще одним элементом имиджа консерваторов в 1997 году, который мог способствовать их поражению, было представление о том, что это «противная партия». Это было предложено Терезой Мэй в 2002 году, когда она была председателем Консервативной партии. Она предположила, что партия опиралась на узкую базу зажиточных белых мужчин, а высокопоставленные лица нападали на меньшинства.

Мало что помнят о манифесте Консервативной партии 1997 года. Хотя Джон Мейджор назвал его «смелым» и «далеко идущим», было мало привлекательных политик, в основном основанных на продолжении тем предыдущих лет: предоставление гражданам выбора и контроль и дальнейшее снижение роли государства. Наиболее привлекательной политикой, вероятно, было предложение о налоговых льготах для поощрения традиционных нуклеарных семей, когда неработающий партнер мог передать свое не облагаемое налогом пособие своему работающему супругу. В обществе, состоящем из разных семей, где работало большинство женщин, это только усиливало ощущение, что Консервативная партия в 1997 году не представляла собой Великобританию.


Всеобщие выборы в ПАКИСТАНЕ & # 8211 Краткая история

Выборы - это основа любой формы демократии. Это дает возможность избирателю выразить свое согласие или неприятие и привести к власти партию, которая, по его мнению, будет работать к лучшему.
будущее и процветание страны. Пакистан - одна из 167 стран мира, где демократия выбрана как форма управления государственными делами. В государстве Исламская Республика Пакистан действует парламентская демократия. Известна система правления, при которой люди напрямую избирают представителей в парламент.
как парламентская демократия. Парламент избирает премьер-министра из числа своих членов, и через парламент премьер-министр и его кабинет напрямую подотчетны народу. Парламент отвечает за принятие законов и других важных для страны решений.

ОРГАН ПО ПРОВЕДЕНИЮ ВЫБОРОВ В ПАКИСТАНЕ

Избирательная комиссия Пакистана (ЕКП) - это независимый, автономный, постоянный и конституционно созданный федеральный орган. ECP несет ответственность за организацию и проведение выборов в верхнюю и верхнюю государственные органы штата.
нижние палаты парламента, провинциальные и местные органы власти и выборы в офис президента Пакистана. Кроме того, определение границ округов и подготовка списков избирателей также входят в основные обязанности ECP. В соответствии с принципами, указанными в конституции Пакистана, комиссия принимает такие меры, которые необходимы для обеспечения проведения выборов справедливо, прозрачно и в соответствии с
закон. Кроме того, эта коррупционная практика защищена от Избирательной комиссии, которая была сформирована 23 марта 1956 года и неоднократно реструктурировалась и реформировалась в истории страны. В соответствии со статьями 213 и 216, Главный избирательный комиссар и четыре вышедших в отставку судьи Высоких судов из соответствующих четырех провинций страны были назначены Президентом в порядке, предусмотренном пунктами (2A) и (2B) статьи 213 Закона. в
конституция. В настоящее время председателем избирательной комиссии является судья (справа) Сардар Мухаммад Раза. Избирательная комиссия Пакистана состоит из 5 членов, из которых по 4 члена от каждой из четырех провинций (Пенджаб, Синд, Белуджистан и Хайбер-Пахтунхва) во главе с главным комиссаром по выборам.
ведет свой бизнес, проводя собрания. Все члены избирательной комиссии имеют равный статус и высказываются в
решения комиссии.

Закон о независимости 1947 года сделал существующие Учредительные собрания законодательными собраниями доминиона, наделенными полномочиями осуществлять все полномочия, которые ранее осуществлялись центральным законодательным органом в дополнение к полномочиям, касающимся разработки новой конституции, до которой все территории должны были регулироваться в соответствии с Законом о правительстве Индии 1935 года. На первой сессии Первого Учредительного собрания 11 августа 1947 года Мухаммед Али Джинна был единогласно избран президентом Учредительного собрания Пакистана, а национальный флаг был официально одобрен Ассамблея. 24 октября 1954 года тогдашний генерал-губернатор Гулам Мухаммад распустил Первое Учредительное собрание.

Вторая учредительная ассамблея Пакистана была создана 28 мая в соответствии с Указом генерал-губернатора № 12 от 1955 года. Коллегией выборщиков этой ассамблеи были провинциальные ассамблеи соответствующих провинций. Сила этого собрания составляла 80 членов, по половине каждого из Восточного и Западного Пакистана.

5 марта 1956 года генерал-майор Искандер Мирза стал первым избранным президентом Пакистана. Согласно Конституции 1956 года президент был исполнительным главой Федерации и должен был избираться всеми членами национального и провинциального собраний сроком на пять лет. Законодательные полномочия принадлежат парламенту, который состоит из президента и Национальной ассамблеи, состоящей из 300 членов, разделенных пополам между Восточным и Западным Пакистаном. В дополнение к этим 300 местам 5 мест для женщин были зарезервированы для каждого из двух крыльев сроком на десять лет.

Президент Искандер Мирза отменил конституцию, объявив военное положение 7 октября 1958 года и распустив Национальную и Провинциальную ассамблеи. Он назначил генерала Мухаммада Аюба Хана, главнокомандующего армией, главным администратором военного положения. Генерал Аюб Хан стал вторым президентом Пакистана 27 октября 1958 года. Он ввел систему местного самоуправления, известную как основные демократии (BDs), обнародованную в соответствии с Указом об основных демократиях 27 октября 1959 года. 14 февраля 1960 года президент Аюб Хан победил на референдуме и вступил в должность президента, получив 95,6 процента голосов и сформулировал новую конституцию 1 марта 1962 года.

1-е всеобщие выборы были проведены в 1962 году под властью военного диктатора генерала Аюб Хана.
Вторые всеобщие выборы были проведены в 1965 году, в ходе которых парламентарии избирались косвенно 80 000 членов BD или членов местных органов власти.

В Национальном собрании 85-х годов доминировали помещики из сельской местности. Единственное изменение заключалось в том, что более молодое поколение помещиков сменило своих старших.

3-е всеобщие выборы В 1970 году их владел преемник Аюба, генерал Яхья Хан, который до сих пор считался самым справедливым в стране. Но, по горькой иронии, они спровоцировали самый разрушительный политический кризис в стране. Сепаратистский лидер бенгальской партии шейх Муджибур Рехманс Авами Лига победил на выборах в Восточном Пакистане и Зульфикаре
Пакистанская народная партия Али Бхуттоса (ПНП) ​​получила большинство в Западном Пакистане. После кризиса между Пакистаном и Индией разразилась война, когда восточное крыло страны отделились, чтобы стать независимым Бангладеш, а Бхутто стал премьер-министром меньшего единого Пакистана в 1971 году.

4-е всеобщие выборы были проведены в 1977 году Зульфикаром Али Бхутто, но обвинения в фальсификации были выдвинуты альянсом из девяти партий Пакистан Кауми Иттехад. Генерал Зия-уль-Хак сверг Бхутто в результате переворота в июле 1977 года и пообещал провести новые опросы в течение 90 дней, чего так и не произошло. Зия повесил Бхутто два года спустя и был избран президентом на сфальсифицированном референдуме.

5-е всеобщие выборы Национальное собрание и ассамблеи провинций были запланированы генералом Зия-уль-Хаком в 1985 году на беспартийной основе с предварительным условием, что для того, чтобы иметь право на участие в выборах, кандидата должны поддержать не менее 50 человек. Это были очень странные выборы. Накануне выборов в ходе репрессий были арестованы более 800 видных политических деятелей. Избирательная кампания не была разрешена, и был наложен запрет на политические партии, шествия, митинги и даже громкоговорители. В Национальном собрании 85-х годов доминировали помещики из сельской местности. Единственное изменение заключалось в том, что более молодое поколение помещиков сменило своих старших. О социальном происхождении новых членов парламента можно судить по тому факту, что 75% от общего числа этих органов были крупными помещиками.

Народ Пакистана стал свидетелем божественного цикла удачи 17 августа 1988 года, когда генерал Зия-уль-Хак вместе с другими известными людьми погиб в авиакатастрофе самолета C-130 недалеко от Бахавалпура. Согласно конституции, председатель Сената Гулам Исхак Хан стал исполняющим обязанности президента. 2 октября 1988 г. Верховный суд Пакистана разрешил политическим партиям участвовать в предстоящих выборах.

6-е всеобщие выборы состоялись в ноябре 1988 года. Пакистанская народная партия (ПНП) ​​под руководством Мохтармы Беназир Бхутто стала самой крупной партией, набрав 38,52% голосов.

Он захватил 93 из 207 мест в парламенте, по которому напрямую оспаривались кандидатуры, который насчитывает 237 членов. IJI смогла набрать 30,16% голосов, но только 55 мест. После распределения женских мест Народная партия Пакистана контролировала 105 из 237 мест. ПНП сформировала коалиционное правительство с ДМК. 2 декабря 1988 года Беназир Бхутто была приведена к присяге не только как первая женщина-премьер-министр Пакистана, но и всего исламского мира. Провинциальные выборы, состоявшиеся 19 ноября, первоначально привели к формированию правительств ПНП в трех из четырех провинций. Однако в Пенджабе лидер IJI Наваз Шариф стал главным министром.

7-е всеобщие выборы были проведены в августе 1990 года, после отставки правительства Беназир. Миан Мухаммад Наваз Шариф принес присягу в качестве нового премьер-министра. Президент Гулам Исхак Хан снова распустил собрания
18 апреля 1993 г. и назначил исполняющим обязанности премьер-министра Балаха Шер Мазари. Верховный суд Пакистана отменил президентский указ и восстановил Наваза Шарифа на посту премьер-министра. Однако политический кризис привел к отставке премьер-министра и президента 18 июля 1993 года. Моэн Куреши, чиновник Всемирного банка, принял на себя обязанности исполняющего обязанности премьер-министра.

8-е всеобщие выборы в октябре 1993 года. Ни одна из основных партий не смогла получить большинство, поскольку PPP получила 86 мест, а PML заняла второе место с 72. В то время покойная Беназир Бхутто очень разумно разыграла свои карты. Она победила Миана Наваза Шарифа с перевесом 121-71 в пользу лидера палаты, а также избрала бывшего иностранного представителя ПНП.
Министр Фарук Ахмед Хан Легари в качестве президента. К сожалению, 5 ноября 1996 года президент Легари отправил в отставку правительство ГЧП.

9-е всеобщие выборы должны были быть проведены в феврале 1997 года. Миан Мухаммад Наваз Шариф принял присягу в качестве премьер-министра Пакистана, поскольку он одержал убедительную победу, получив окончательное большинство в 2/3 в палате.

Однако кошмар не закончился, так как 12 октября 1999 года премьер-министр Наваз Шариф уволил Первеза Мушаррафа, который в то время был начальником штаба армии. Г-н Наваз Шариф не мог контролировать ситуацию, поскольку высокопоставленные армейские генералы отказались принять это, и генералы отстранили г-на Наваза Шарифа от власти.

12 октября 1999 г. премьер-министр Наваз Шариф уволил г-на Первеза Мушаррафа, который был главным
штаба армии в то время

Начальник штаба армии генерал Первез Мушарраф принял титул главы исполнительной власти на основании Временного конституционного указа (ВКО), изданного 14 октября 1999 года. Он приостановил действие всех конституционных органов государства, включая Сенат, Национальную и провинциальную ассамблеи, председателя и заместителя председателя. Сенат, спикер, заместитель спикера, включая национальные и провинциальные ассамблеи, и распустили федеральное и провинциальное правительства.

Особенностью 12-го всеобщих выборов стало громкое появление нового игрока Пакистана Техрик-и Инсафа (PTI) во главе с легендой Имраном Ханом.

10-е всеобщие выборы были проведены в октябре 2002 года. Партия королей, Пакистанская мусульманская лига-Каид-и-Азам (PML-Q), фракция бывшей Пакистанской мусульманской лиги (PML) получила наибольшую долю мест, 77, но не большинство. Парламентарии Пакистанской народной партии (ПНП-П) заняли второе место, получив 63 места. Муттахида Маджлис-и-Амаль (ММА), альянс шести исламистских партий, получил 45 мест. Мир Зафарулла Джамали был избран премьер-министром Пакистана, получив 172 голоса из 329, но он ушел в отставку 26 июня 2004 года, и Чаудхри Шуджаат Хуссейн заменил его на посту временного премьер-министра, которого позже заменил г-н Шаукат Азиз.

11-е всеобщие выборы в 2008 году рассматриваются как победа политических и демократических сил для восстановления демократии и непрерывности избирательного процесса в стране, но во время политической кампании в Равалпинди
председатель ПНП-П Беназир Бхутто была убита 27 декабря 2007 года. Вспыхнуло насилие, в результате чего 18 февраля 2008 года выборы были перенесены на новую дату.
партия, общая численность которой достигла 123 мест, в то время как ПМЛ-Н заняла второе место с 93 местами в национальном собрании. Бывшая правящая PML-Q (ныне PML) смогла получить только 53 места в национальном собрании. Такие региональные партии, как ДМК и ННП, получили соответственно 25 и 13 мест, а 19 кандидатов были избраны в качестве независимых кандидатов. В Пенджабе PML-N сформировала правительство, в то время как Синд и Белуджистан пали из-за PPP-P, а ANP захватила Хайбер-Пахтунхва.

12-е всеобщие выборы прошли в мае 2013 года. Особенностью этих выборов стало громкое выступление нового игрока Пакистана Техрик-и-Инсафа (PTI) во главе с легендой Имраном Ханом. Важно знать, что ПТИ Имрана
Хан участвовал в выборах 1997, 2002 и бойкотировал выборы 2008 года, но не смог привлечь избирателей. На выборах 2013 года явка избирателей составила на удивление 55%. ПМЛ-Н стала самой крупной партией, общая численность которой достигла 189 мест. Парламентарий от ПНП стал второй по величине партией с 44 местами, а ПТИ с 32 местами заняла 3-е место. КПК оказался базовым лагерем PTI, поскольку они сформировали первое правительство с момента его создания. PML (N) сформировал свое правительство в Пенджабе и Белуджистане, в то время как Синд остался с PPP-P.


Всеобщие выборы 1997 г. - Введение

Всеобщие выборы 1997 года были, что иногда называют, сменными выборами.

Консервативная партия находилась у власти с 1979 года. 18 лет - необычно долгий период времени для того, чтобы одна партия постоянно находилась у власти. После выборов 1979 года у лейбористской партии было пять лидеров и более одного «переизобретения». В начале 1990-х годов популярным вопросом политического эссе было «Должен ли труд проиграть?» То же самое нужно было спросить у Консервативной партии десять лет спустя.

Выборы смены происходят, когда период, связанный с доминированием одной партии, заканчивается и начинается новый период (например, 1945, 1979 или 1997). Произошел не просто незначительный сдвиг между партиями, но и убедительная победа лейбористов.

Что необычно в 1997 году, так это то, что он не был периодом экономической катастрофы или социальных потрясений, как в предыдущие «выборы перемен». После серьезной рецессии в начале 1990-х годов последующие годы характеризовались устойчивым ростом, низким уровнем безработицы и низкой инфляцией. В то время как избиратели с долгой памятью могли наказывать консерваторов за кризис механизма обменного курса в 1992 году, должны были быть другие объяснения необычайного результата.

Как видно из результатов, это была убедительная победа Лейбористской партии, которая получила значительное большинство за счет Консервативной партии, потерявшей более половины своих депутатов, включая ряд «громких имен» из Кабинета министров. Либерал-демократы также хорошо провели ночь за счет консерваторов, в то время как другие второстепенные партии не имели большого влияния.


1983: разделены и побеждены

Консерваторы были переизбраны с большим перевесом в 1983 году, хотя их доля голосов фактически снизилась. Большую часть времени политика правительства была непопулярной и вызывающей разногласия. Попытка установить таргетинг инфляции привела к резкому росту безработицы, и во многих городских районах вспыхнули беспорядки. Затем Аргентина вторглась на Фолклендские острова. Тэтчер смогла погреться в лучах военной победы, в то время как волна экономических ожиданий нарастала.

Между тем лейбористы практически не подлежали избранию. Он качнулся влево, обещая, среди прочего, массовую национализацию, выход из Общего рынка и одностороннее ядерное разоружение. Он также раскололся, и ряд его более умеренных и популярных депутатов сформировали Социал-демократическую партию, которая сразу же заключила предвыборный пакт с либералами.

В конце концов, СДП-Либеральный альянс не смог «сломать стереотип британской политики», и лейбористы выжили как основная оппозиционная партия. Тем не менее левоцентристы оставались разделенными еще десять лет, помогая консерваторам победить в 1987 и 1992 годах, давая им время отбросить назад менее популярные части государства.


Почему проиграли тори

Поражение консерваторов на всеобщих выборах в этом году, вероятно, является самым тяжелым поражением любой партии с 1931 года. (Сравнение с 1832 годом бессмысленно. Единственными надежными сравнениями являются те, которые проводились с выборами, проведенными на основе всеобщего избирательного права, первым из которых был 1929 год.) правда, имел меньшую долю голосов в 1983 и 1987 годах, но в обоих случаях получил значительно больше мест. В 1935 году лейбористы получили пропорционально лишь несколько больше мест, но имели гораздо больший процент голосов. В этом году разница в выступлениях двух партий была невероятной. Триста тринадцать депутатов от лейбористской партии были избраны более чем 50 процентами голосов, поданных в их округах, 44 (включая Тони Блэра и Джона Прескотта) были избраны более чем 70 процентами, а двое - более 80 процентами. Напротив, только 14 консерваторов получили более 50 процентов голосов. Самый успешный консерватор Джон Мейджор из Хантингдона получил 55,3 процента голосов; самый успешный кандидат от лейбористов, мистер Бентон из Бутла, получил 82,8 процента голосов. Что поразительно, так это то, как мало депутатов из консервативных глубин в пригородных округах Южной и Восточной Англии смогли набрать 50 процентов голосов.

Было принято сравнивать этот результат с 1945 годом, но они не так уж похожи. У лейбористов, вероятно, дела шли лучше, чем в 1945 году, а у консерваторов - определенно хуже. Лейбористы получили в 1997 году пропорционально больше мест, чем в 1945 году, и их преимущество по количеству голосов было больше: в 1945 году они опередили консерваторов на 8,5 процента, в этом году они почти на 13 процентов. Он не набрал такой большой доли голосов, как в 1945 году, но это, вероятно, вводит в заблуждение. Лучшим показателем является размер голосов лейбористов: какой процент избирателей проголосовал бы за лейбористов, если бы им всем пришлось выбирать между Консервативной и Лейбористской партиями в одиночку. При оценке этой цифры должны быть серьезные предположения, особенно потому, что многие люди, вероятно, не захотят выбирать между двумя партиями. Но если бы они это сделали, вполне вероятно, что около 54,5 процента населения проголосовали бы за лейбористов в 1945 году и около 56 процентов (или больше) в 1997 году. Цифра 1997 года не имеет себе равных в истории лейбористов. Более того, есть некоторые важные различия в конфигурации голосования лейбористов. В 1945 году, например, самые слабые результаты лейбористов в городских районах Британии были в Большом Ливерпуле и Большом Глазго, потому что сектантство все еще было динамичным элементом их политики. В 1997 году лейбористы добились наибольших успехов в городских районах Британии в Большом Ливерпуле и Большом Глазго, в основном потому, что сектантство перестало быть динамичным. И это изменение не ограничивается рабочим классом: все в этих мегаполисах больше склонны голосовать за лейбористов. Нет никаких доказательств того, что падение явки повредило консерваторам больше, чем лейбористам, хотя это указывает на более широкое политическое размежевание, особенно в отношении безопасных мест лейбористов, которые нынешняя избирательная система никак не может смягчить.

Масштабы поражения консерваторов однозначны. Они получили на 48 мест меньше, чем в 1945 году (хотя, по сути, больше, чем 48, поскольку палата общин 1945 года была немного меньше нынешней) и на 8 процентов меньше от общего числа голосов. Для этого есть две причины, не считая общего перехода к лейбористской партии. Во-первых, успех либерал-демократов в Англии. В 1945 году ее предшественница, старая Либеральная партия, получила только шесть мест в Англии и всего 12 мест - остальные были в Уэльсе. Однако в этом году либерал-демократы получили 34 места в Англии, все, за одним исключением, за счет консерваторов. Более того, в 1945 году либералы и их электорат были более симпатичны консерваторам, чем лейбористам. В этом году все было наоборот. Вторая причина - крах консерваторов в кельтской Британии. В 1945 году, хотя в это трудно поверить, консерваторы и их союзники получили 30 мест в Шотландии, четыре в Уэльсе и восемь в Северной Ирландии. В этом году консерваторы не получили мест в Шотландии и Уэльсе, и они давно расстались с ольстерскими юнионистами. Таким образом, либерал-демократы и кельтская фракция превратили то, что в любом случае было бы тяжелым поражением, в фиаско.

Однако у этих двух выборов есть одна общая черта: оба они оказались неожиданными. Вряд ли кто-то думал, что лейбористы победят в 1945 году, и хотя многие думали, что лейбористы победят в этом году, вряд ли кто-либо предсказал (по крайней мере, публично) обвал, хотя в обоих случаях все, что мы знали, указывало на этот исход. Каждый опрос общественного мнения, все выборы в местные органы власти, все выборы в Европу, все дополнительные парламентские выборы указывали на результат этого года. И не только общий результат: они точно предугадывали, где движение к лейбористам будет наибольшим, даже в тех округах, как Бристоль-Уэст (место Уильяма Уолдегрейва), где лейбористы выйдут с третьего места, чтобы победить. Почему мы были так готовы отбросить этот неопровержимый вес доказательств? Очевидный ответ - 1992 год - один раз покусали, дважды стеснялись. Это веская причина, но, думаю, есть две лучшие. Во-первых, восторжествовала «идея», лежащая в основе тэтчерита и посттэтчеритского консерватизма. Это не просто торжество рынка. То, как мы думаем и описываем мир, словарный запас, который мы используем, особенно в общественной жизни, изменился за последние двадцать лет. Этот словарь может быть самопародированным или абсурдным & ndash, а часто & ndash; но сейчас ему нет конкурентов. Таким образом, нам было трудно даже представить, что политический носитель этой победоносной идеологии - именно благодаря своей победе - может быть побежден. Именно здесь 1997 год больше всего отличается от 1945 года. Хотя люди были удивлены победой лейбористов в 1945 году, они знали, что «идея», с которой лейбористы больше всего ассоциировались, уже победила: выборы просто привели парламент в соответствие с настроением в стране. В 1997 году мы, видимо, не можем полагаться на такое объяснение.

Вторая причина в том, что Консервативная партия никогда не должна была быть побеждена. Ни одна другая партия в новейшей британской истории не работала так усердно, чтобы создать политическую систему, которую нельзя было ниспровергнуть. Колоссальное здание, созданное за последние 18 лет, было спроектировано таким образом, чтобы исключить всякую политическую конкуренцию - отчасти путем убеждения людей в том, что никакая другая партия не является законной или компетентной для управления, а отчасти путем реструктуризации электората и системы управления таким образом, чтобы исключить конкуренцию. Большинство из нас знали об этой системе и о том, как она действовала - выборы 1992 года были ярким примером - и были правы, будучи впечатлены ею. Однако менее очевидной была нестабильность, которая окончательно обрушилась на него 1 мая.

Поражение консерваторов было результатом не ERM фиаско - это был всего лишь повод - но долгосрочная напряженность как внутри идеологии партии, так и внутри политической системы страны, которая в конечном итоге разорвала ее гегемонию на куски. Когда г-жа Тэтчер пришла к власти в 1979 году, она была старомодным дефляционистом, ее «скомонетаризм» не имел теоретической основы, а служил только для оправдания низких уровней государственных расходов. Кроме того, дефляционная риторика & ndash снижает налоги, продвигает & lsquoreal & rsquo рабочие места, ограничивает профсоюзы, устраняет расточительство, поощряет бережливость и тяжелую работу & ndash была существенным элементом ее консерватизма. Миссис Тэтчер не только верила в это, но и предполагала, что электорат тоже. Поэтому первые годы ее правления основывались на предположении, что дефляционная риторика и сопутствующая политика сами по себе мобилизуют электорат. Это был не тот случай. В качестве примера & rsquos & lsquocourage & rsquo миссис Тэтчер часто говорят, что она была готова рискнуть непопулярностью, даже проиграть выборы, чтобы сохранить свои принципы. Будь это так, она была бы странным политиком. Она была полна решимости победить, но ее правительство обнаружило, что единственный способ сделать дефляционный консерватизм приемлемым для электората - это поощрить все более инфляционный бум. Это был первый парадокс Тэтчер: ее правительство должно было проводить политику, которая была одновременно дефляционной и инфляционной. Больше, чем что-либо другое, именно этот парадокс сбил тэтчеритский консерватизм как политическую систему с рельсов.

Такое фундаментальное политическое противоречие не могло не подорвать общую последовательность целей правительства. Но то же самое и на уровне риторики. С риторической точки зрения г-жа Тэтчер и ее министры не могли решить, должен ли консерватизм быть «производственным» или «консервативным». Вначале правительство было «производственным», так как оно было дефляционным. Целью политики было оздоровление британской экономики, особенно ее производственного сектора. Это должно было быть сделано за счет старомодных добродетелей: сбережений, тяжелой работы, восстановления управленческого авторитета, осознания того, что у вас не может быть чего-то даром. Но старомодные добродетели шли тем же путем, что и дефляция, и по той же причине: они не были очень популярны. The Government&rsquos recourse was a &lsquoconsumptionist&rsquo boom made possible for a time by the receipts from North Sea oil. This was the Second Paradox: a &lsquoproductionist&rsquo rhetoric was made acceptable to the electorate by a consumption boom which violated all the old-fashioned virtues. So long as you were in the right place at the right time, you could have whatever you wanted with a minimum of effort &ndash which is how most of us will remember the Eighties. In practice, moreover, it was easier to encourage consumption than the old-fashioned virtues, and the notion of citizen as consumer fitted well with an ideology which attempted to depoliticise politics and transform the existing relation between the citizen and society: the citizen was to become a client, a customer, a purchaser &ndash everything but a citizen. Even so, the boom of the late Eighties which Nigel Lawson let rip (and which was once called an economic miracle) was defended on &lsquoproductionist&rsquo grounds, though only one thing was clear about the boom: that the British economy, far from being transformed, did not have the productive capacity to sustain it.

The two paradoxes had two &lsquosolutions&rsquo: the first was the recession of 1990-3, from which neither the Conservative Party nor the electorate has yet recovered the second was the fatal decision to enter the ERM at the highest rate against the mark. This decision tells us much about the nature of Mrs Thatcher&rsquos leadership of the Conservative Party. Her political instincts warned her that in directing such a fragile instrument as the British economy the Government needed full freedom of manoeuvre. But she was also a deflationist and the object of entering the ERM at the rate of 2.95 marks to the pound was undoubtedly deflationary. More important, the notion that membership of the ERM would show that we were &lsquoserious&rsquo about inflation was held by preponderant opinion in the Conservative Party, the Treasury, the City and the press. Whatever she thought privately, there was no question of her being able to resist. The whole episode suggests that Mrs Thatcher&rsquos authority was always exaggerated. She remained leader of the Party so long as her leadership was acceptable to the institutions and opinions which matter in the Conservative Party. When her leadership became unacceptable, because too risky, she was removed.

Sterling&rsquos brief membership of the ERM was undoubtedly a disaster for the Conservative Party, not only because the pound was humiliatingly driven out, but because no one, not a minister, not a civil servant, not an &lsquoadviser&rsquo, accepted responsibility for what had happened. Protecting the system was now what mattered most: to resign would be to admit error, and that would reflect badly on the system. This was not forgotten by the electorate: witness Norman Lamont&rsquos fate at the hands of the vengeful tactical voters of Harrogate. A hard fate perhaps, since he was one of those least keen on the ERM and one of those most happy when we left. It is only a pity that he spent such a sizable proportion of the national treasure trying to keep us in. The ERM affair had one other obvious consequence: it almost obliterated the widely-held view that the Conservative Party was &lsquocompetent&rsquo in a way other parties were not. This, in itself, might have been retrievable had it not been for the extent to which the Conservative hegemony was further undermined by three other irreparable contradictions in policy, similar to those which took us in and out of the ERM.

The first was privatisation. There was a strong &lsquoefficiency&rsquo argument for privatisation and a number of the state-owned concerns were unquestionably ripe for private ownership. Many members of the Government, not least Mrs Thatcher and her successor, believed in privatisation on ideological grounds and the argument of efficiency was the one they most often employed. Had this been the only argument they employed, privatisation might not have had such malign consequences for them. Unfortunately, they also believed that privatisation was a way of attaching ever larger proportions of the electorate to the Conservative Party. So was born that craze of the Eighties, &lsquopopular capitalism&rsquo. Popular capitalism was to be to the Conservatives as council housing was to Labour. It was to establish a huge clientele wedded to the Conservative Party by its ownership of shares in privatised state assets. To ensure that the clients purchased shares these assets were often underpriced and, in fact, shareholders lost as citizens and taxpayers as much as they gained as shareholders. But that was not a calculation most popular capitalists were expected to make. Furthermore, shareholding was to effect an intellectual conversion: to make people instinctively anti-socialist and hostile to the Labour Party.

In the long term, though probably not in the short, the attempt to create a popular capitalism failed. For one thing, popular capitalism and dynamic capitalism are almost antithetical. You cannot have both, though the Government would not admit it. For another, most people sold their shares almost immediately, with the result that the number of individual shareholders is today scarcely higher than it was in 1979. The real beneficiaries of privatisation have been the large institutions like pension funds &ndash and their managers, though immensely powerful, do not have many votes. What developed was a &lsquoculture of privatisation&rsquo which the Government largely created but in the end could not curb. Its most obvious manifestation was a general climate of enrichissezvous which affected much of the population but which in particular involved huge transfers to the bankers, lawyers, consultants and &lsquoadvisers&rsquo who handled the privatisation programmes. Significant elements of the British upper middle class not only did extraordinarily well out of privatisation: they had an interest in continuing privatisation. These transfers actually represented large payments by the taxpayer (to the extent that taxpayers were the original &lsquoowners&rsquo of the privatised assets), though it was some time before this was understood.

Privatisation on this scale, something no other country has attempted, swept up the Government and the country&rsquos senior managerial classes into a kind of euphoria. Not only were top marginal tax rates reduced to what were, by our standards, unimaginably low levels all the customary constraints on executive pay were abandoned, with the directors of the newly-privatised industries in the van. There is no doubt that this behaviour was deeply offensive to much of the electorate, even to those who had been a little euphoric themselves. It was partly that, as time went on, they were antagonised by changes in the distribution of taxation which markedly disfavoured them even more perhaps, a strong distaste developed for the money-grubbing of the country&rsquos economic élites &ndash a sense of money not being earned, of people helping themselves to public assets. It seems clear that to many the last stages of Conservative government must have seemed, as was said of Napoleon III&rsquos rule, not so much a regime as a racket. Major was genuinely dismayed at the behaviour of the boardrooms, but by now the Conservatives were in no position to stop it.

This did them great harm. We have long known that working-class Conservative voters &ndash traditionally the Party&rsquos largest single constituency &ndash have reasoned not just that the Conservatives were more fit to govern than anyone else but that they were more willing to guarantee &lsquofairness&rsquo. Unlike the Labour Party, which promoted vested interests (such as trade unions) at the expense of the wider community, the Conservatives stood for balance &ndash they held the ring to ensure that no one interest became dominant. This was no doubt a naive view, but plausible and historically the Conservatives have been careful to ensure that it remained plausible. After 1979, however, they could not and did not do so. &lsquoFairness&rsquo was part of the system they repudiated, since &lsquofairness&rsquo, a pre-occupation with the distribution of wealth rather than its accumulation, was one of those things which had brought Britain to its knees. As a result, the Thatcher and Major Governments were increasingly seen, even by the most naive, as &lsquounfair&rsquo. Just as the Left of the Labour Party in the early Eighties insisted on jettisoning those Labour traditions most acceptable to the electorate, so the Conservatives abandoned that prudence which was essential to their electoral success.

The 1997 election was the first in which the consequences of privatisation had become fully apparent. In 1992 the behaviour of the bosses of the privatised utilities and of the boardrooms more generally was not really an issue. Nor were the failings of the utilities. In the last five years, however, their failings have, if anything, been exaggerated in the public mind. In the old days people did not expect all that much from them because their managers received, so to speak, pay appropriate to the job. Today, when their operations are almost certainly more efficient, their peccadilloes are magnified in proportion to the incomes of their senior managers. Nor in 1992 was &lsquosleaze&rsquo among politicians much of an issue &ndash the word was rarely used. This year it was an issue even though the received wisdom during the campaign was that the electorate was not much moved. But the electorate clearly was very much moved, and it is a measure of the isolation of the country&rsquos political leaders that they did not see it.

The second of these contradictions was rhetorical and ideological. The ultimate ambition of Thatcherism was the restoration of authority to the country&rsquos sovereign institutions &ndash which in practice meant the Cabinet and the central bureaucracy. Its impulse was therefore authoritarian and anti-democratic. But Mrs Thatcher was unwilling to put it in those terms. Just as she was obliged to legitimate deflation by inflation, so she felt it necessary to justify authoritarian government by the rhetoric of &lsquoopenness&rsquo and &lsquoaccountability&rsquo. She never intended, of course, that openness was to apply to the executive &ndash quite the reverse. Openness and accountability were to be imposed on things she did not like. It was inevitable, however, that the Government and the Conservative Party would eventually be judged by the same criteria since Conservative leaders had never and could never publicly exempt the central government from what were supposed to be universal norms. Major got the worst of both worlds: he was unable to surround the doings of his Party with secrecy but got no credit for openness since his heart was seemingly not in it. The Government&rsquos behaviour towards the Scott Report was the best but not the only example of this.

At the centre of the Thatcher-Major Conservative Party&rsquos ideology lay a profound ambiguity of purpose which in retrospect will probably seem its most interesting feature. One powerful impulse behind Thatcherism was the notion of the new start. The old social system with its carefully graded hierarchies and political reticence, its apparent reluctance to disturb vested interests, its overall &lsquowetness&rsquo, was held to have failed the country and demeaned its status in the world. This gave Thatcherism a distinctly critical edge, a willingness to think and say radical things about our existing social arrangements. Mrs Thatcher, after all, described what she was doing as a &lsquorevolution&rsquo. For some, the revolution excited hopes of a thoroughgoing democratic reconstruction. But Thatcherism was also genuinely reactionary: it wished to restore legitimacy to the old hierarchies. Mrs Thatcher was herself hostile to many of the democratic changes that had occurred in her lifetime &ndash largely because they were associated with &lsquosocialism&rsquo. She thus created three hereditary peers (though only one had a male heir) and would, one suspects, have created more had she had the nerve she and her successor were adamant in their defence of the hereditary House of Lords the first act of the classless John Major was to bestow a baronetcy on Denis Thatcher, a title most people had forgotten existed both scattered political knighthoods around with profusion, and not just to keep the backbenchers docile the Thatcherite Conservative Party has been exceptionally reluctant to curb the privileges of the Royal Family they have done all they could to prop up the independent schools and denigrate the state sector they reversed the Conservatives&rsquo flirtation with Scottish devolution and defended the Union to the point of lunacy. By adopting the rhetoric of revolution and the new start Thatcher and Major thus did grave damage to the system they inherited and wished to restore, and incidentally did much to promote a democratic politics. Yet because their ambitions were fundamentally reactionary they were inevitably unable to exploit them. The unintended beneficiaries were Tony Blair and Paddy Ashdown. Yet again the Conservatives had the worst of both worlds.

What Thatcher and (especially) Major wanted to establish was a modernising democracy based on a mobile and meritocratic middle class who would provide the Conservative Party with an unassailable social base. They failed, as their predecessors in the Thirties and Fifties who wanted the same had failed, because their chosen instrument, the Conservative Party, was remarkably unsuited to the task, and because, in the end, their fear and dislike of &lsquosocialism&rsquo and a politicised working class much exceeded their contempt for the traditional ruling class. The result was that the Conservative Party could only promote a mutilated form of democracy and the field was left to the Labour Party. Whether Labour can rise to the occasion is an unanswerable question.

The third contradiction was in economic policy. One of the basic assumptions of Thatcherism was that the British managerial classes could be freed from artificially imposed constraints and so restored to international competitiveness. The miracle was seen as coming from within ourselves. There were some improvements but the overall outcome was undoubtedly disappointing: much of the managerial class, it turned out, was inherently uncompetitive. The Government was therefore increasingly inclined to put its wager on inward investment: success came to be measured by the quantity of overseas investment in Britain. And this investment was thought to depend on &lsquoflexible&rsquo labour markets and low labour costs. The pervasive sense of insecurity that was obviously a factor in the fall of the Conservative Government was one result, a sense which turned to anger when it became plain that low labour costs stopped at the boardroom. Nor did the Conservatives reflect on the curious evolution of their original endeavour. When Mrs Thatcher took office her aim was to transform Britain против the rest of the world: when Mr Major left it the most avowed achievement of his government was to provide cheap labour for foreign businessmen.

How far changes in the Labour Party assisted the Conservative collapse is hard to assess. Obviously a Labour Party of 1983 vintage was unacceptable to the electorate. Here the role of Neil Kinnock is crucial. He could talk the language of the Left and so was able to make the Party see sense. He also rescued the Party electorally at a moment when it might have ceded its second place to the old Alliance. By 1992 Labour had largely recovered the ground lost since 1979, though Kinnock never got much credit for this. Labour owes one other debt to him: he lost the 1992 election &ndash one of the few pieces of genuine good luck the Labour Party has ever had. Tony Blair&rsquos part is open to several interpretations. One is that he was the icing on the cake, that he reduced to zero the apparent risks of voting Labour. There is truth in this, but it is not the whole truth. His personality and manner were clearly attractive to people, and that mobilised some voters who were attracted neither by Kinnock nor by John Smith. Possibly more important, however, was New Labour&rsquos attraction for women voters. Not widely noticed, except by the Labour Party, was the most remarkable feature of the election: that the proportion of women who voted Labour was almost identical to that of men. The importance of this to Labour cannot be exaggerated. Historically, Labour has been much less successful than the Conservatives in mobilising women voters and the Conservatives have been more successful in mobilising women than Labour has been in mobilising men. The reason for the Conservatives&rsquo success after 1951, for example, was that their lead among women exceeded Labour&rsquos lead among men. But all British parties are vulnerable somewhere: the Liberal Democrats found it difficult to find a stable social and regional base Labour has been overdependent on unionised males who work in heavy industry and the Conservatives overdependent on women voters politically conditioned by circumstances which are rapidly disappearing. By breaking decisively with the political culture of the trade unions, with the masculine aggression and exclusivity which many women &ndash not least working-class women &ndash have found very off-putting, Blair made the Labour Party much more acceptable to women voters &ndash a fact that could have profound implications.

This story has many lessons for both major parties, but a couple stand out. Before the election I suggested that the &lsquotabloid culture&rsquo to which the Conservatives, and Labour to some extent, slavishly capitulated was weaker than they thought. The election does not necessarily confirm this view but certainly lends it support. The electorate proved wholly indifferent to the race, gender, marital status or sexual orientation of Labour candidates, even where these were thought to be an issue. And the attempt by some Conservatives to work up an anti-immigration vote was a miserable failure: perhaps not surprising in a country to which there is now almost no primary migration &ndash something they might have remembered. Aligned to the apparent weakness of tabloidism is the Conservative Party&rsquos collapse among the &lsquoeducated classes&rsquo. The great majority of those with university degrees no longer vote Conservative. Whole professions &ndash lawyers, doctors, teachers (at all levels) research scientists (public and private), for example &ndash which were once predominantly or significantly Conservative are now Labour-Liberal Democrat (and more Labour than Liberal Democrat): a change almost as important as the change in the women&rsquos vote. It is important because the &lsquoeducated class&rsquo is growing faster than any other and is by training or inclination hostile to the Conservative Party&rsquos traditional &lsquotabloid culture&rsquo. Furthermore, some of these professions, like doctors and lawyers, have great social influence. The persistent opposition of the BMA, for instance, to the Government&rsquos reforms of the NHS did great harm to the Conservative Party &ndash and will do the same to Labour if the Blair Government abandons Labour&rsquos traditional policies towards the NHS. If the Conservative Party (and Labour) accept that tabloidism is not invincible then the country might in future be spared some of the more shameful episodes of the last few years &ndash like Michael Howard&rsquos tenure of the Home Office &ndash and the Conservative Party could regain some of its traditional support.

The other lesson both parties will be reluctant to learn. The size of the Conservative defeat suggests that the electorate was much more fed up with the system than New Labour thought it was. As Seumas Milne pointed out here (LRB, 5 June), the British electorate remains stubbornly attached to the welfare state and public provision. Indeed, throughout the English-speaking world, where market politics has been most successful, such politics has always been more of an affair of the political and economic élites than of the wider electorate. Everywhere unmandated politicians forced through programmes which the electorate had willy-nilly to swallow. In New Zealand, where the electorate has swallowed more than anywhere else, a popular revolt forced through a change in the electoral system (from first-past-the-post) precisely to stop politicians doing this. In so far as New Labour&rsquos policies were dictated by extreme caution, the Government almost certainly has more freedom than it expected. Both the results and the exit polls strongly imply that voters do want more money spent and are even resigned to the extra taxation which might be necessary. On their side, the Conservatives must learn that the attempt to follow simultaneously self-contradictory policies &ndash to legitimise a &lsquorevolution&rsquo by anything but revolutionary means &ndash must fail. Nor is it possible indefinitely to convince people that society is as the Conservative Party describes it. Reality will reassert itself and has a habit of doing so in nasty ways &ndash it can lose you your seat and even the leadership of your party, or in the case of Michael Portillo, both. The election of William Hague to the Conservative leadership, though doubtless in part a result of personal animosities, does not, however, suggest that the Conservatives are ready to learn those lessons.


General Election 1997 - Gender, Age, Ethnicity and Region

Let's explore key aspects of gender, age, ethnicity and region in so far as they relate to the General Election of 1997.

The exit poll data provides further information about voting behaviour by a range of other demographic characteristics. There are interesting features of voting behaviour by gender, age, ethnicity and region from the 1997 election.

There was, unsurprisingly, a swing to Labour in both genders and there was little difference in the final result (Men: 45% Lab, 31% Con Women: 44% Lab, 32% Con). However, the larger increase in the Labour vote was among women, increasing by 10 points rather than 8. This was partly because there had been a trend in the past for women to vote Conservative more than men.

There are a number of theories as to why women swung to Labour in 97. One is the increase of women working, and particularly working in the public sector. Another (slightly controversial!) one is that Tony Blair was more attractive than John Major. Another was that one factor in the Conservative lead among women was Margaret Thatcher and, as more time passed since her premiership, her impact lessened. Whatever the reason, the Conservative’s advantage with women voters was cancelled out.

The Labour vote increased among all age groups (as might be expected in an election with such a significant swing) but there was a much larger increase among younger voters than older voters. While the Labour vote increased by 12 points for 25-34 year olds and 35-44 year olds, it only increased by 4 points for 55-64 year olds. The 45-54 age bracket saw the biggest collapse of the conservative vote (down 16 points). While Labour were ahead in every age bracket (an unusual result indeed!) this was by a relatively narrow margin for 55-64 and 65+ voters, while all other age brackets had differences in double figures, and the lead for those under 45 was over 20 points. Very nearly half of 18-44 year olds voted Labour, compared with 44% overall (according to the exit poll).

Putting some of this data together, the largest increase for Labour appears to be among young women on low incomes and the largest collapse for the Conservatives among middle-aged, middle-class men and women.

Again, Labour led in all ethnicity categories in the published exit poll, but while this was only a 10 point lead for white voters, it was much larger among minority-ethnic groups. 82% of black voters voted Labour, for instance (compared with 12% for the conservatives). We do not have the data to compare this with 1992, but certainly Labour scoring highly with minority-ethnic voters is a long-term trend rather than a quirk of the 1997 election. There are many reasons for this, including the socio-economic background of some minority-ethnic groups, parties’ historic attitudes to race, immigration and race equality legislation, etc. The data probably disguises some trends, with Asian voters preferring Labour (66%) to Conservative (22%) but breaking the data down further into Indian, Pakistani, etc. or by religion could reveal some further differences.

Traditionally Labour had been strong in Scotland and Wales and the north of England with the Conservatives getting significant support in the south of England, in particular (with some exceptions, such as Labour strength in London and Conservative strength in very rural areas of the north). At first glance, the 1997 election appears to continue that pattern. Labour’s strongest performances came in the North, Wales, the North West and Yorkshire and the Humber, closely followed by London, the West and East Midlands and Scotland. The Conservatives’ worst performances were in Scotland and Wales and they performed most strongly in the South East, East Anglia and the South West. In East Anglia, the South West and the South East the Conservatives got more votes than Labour (although this was only by 1 point in East Anglia).

However, these quite predictable results disguise some interesting regional trends. First, Labour gained and the Conservative vote fell in every UK region. The biggest Conservative collapse was in London where they dropped 14 points. The next biggest, despite their lead, was in the South East with a 13-point drop. These (alongside the northern region) were also the sites of Labour’s biggest vote increases. There were much less dramatic changes in Wales, where Labour was already very strong and the Conservatives relatively weak. Other factors that influenced the results were the strength of third parties, particularly in the South West (the Liberal Democrats) and Scotland (the SNP). In both cases the “third” party came second, with the Liberal Democrats getting more votes than Labour in the South West and the SNP getting more votes than the Conservatives in Scotland.


First Past the Post

The British electoral system is based on the “First-пast-Тhe-пost” (FPTP) system. In recent years, reforms have occurred in places such as Northern Ireland where a form of proportional representation has been used in elections and in the devolution elections surrounding Scotland and Wales. However, for the most part, Britain has used the tried and tested FPTP система.

In the past, this system and the whole structure of elections, created absurd anomalies with the existence of “rotten boroughs” such as Old Sarum, Dunwich and Gatton. Old Sarum was by local reckoning “one man, two cows and a field” and yet returned two MP’s to Westminster! Gatton, a village in Surrey, returned one MP yet had just one voter in it.

The 1832, 1867 and 1884 Reform Acts changed a lot of the more absurd abuses that surrounded the electoral system so vividly described by Charles Dickens in “Pickwick Papers”. However, the principle of FPTP was kept.

What is FPTP and what are the arguments for it?

In a ‘normal’ British national election or by-election (i.e. excluding the newer formats that have been used in recent regional elections for devolution), those who wish to fight an election register to do so. When the election takes place, for example a by-election for a constituency MP for Westminster, the person who wins the highest number of votes within that constituency, wins that election. FPTP is as clear and as brutal as that. Only in the very rarest of cases has a re-count been ordered due to the closeness of that specific result, but in the vast majority of cases, FPTP allows for a clear winner.

As an example a by-election for the constituency of Make-Up. The three main candidates are from the three most prominent national parties. The result is as follows :

Candidate A (Labour) : 22,000 votes
Candidate B (Tory) : 17,000 votes
Candidate C (Lib Dems) : 13,000 votes

In this example, the clear winner is candidate A with a majority over Candidate B of 5,000. FPTP is a cheap and simple way to hold an election as each voter only has to place one cross on the ballot paper. Counting of the ballot papers is usually fast and the result of a British general election is usually known the very next day after polling. Ballot papers are usually simple (though they can drift towards being confusing if the number of candidates is large) and the voter only needs to put one clear mark on their paper which should be easily counted thus removing the prospect of the confusion that haunted the American 2000 election which degenerated into “when is a mark not a mark ?”

The speed of the process usually allows for a new government to take over power swiftly or if the incumbent government wins the general election, allows for a swift return for the continuation of government without too many disruptions to the political life of the nation.

FPTP has created within Great Britain a political system that is essentially stable as politics is dominated by just two parties. The chaos of the political systems of Italy and Israel is avoided using FPTP. Minority governments have occurred in the UK using FPTP, but the life span of those governments was limited. In recent years, governments have been strong as a result of the clear mandate given to it using the FPTP system.

In a constituency, one MP is elected and therefore, the people of that constituency will know who to ask or pursue if they have a query etc. In a multi-member constituency, in which a number of parties are represented, this would not be as easy.

As the above example shows, FPTP questions the whole issue of “democratic elections” in that the majority will of the people within one constituency may be reflected in the electoral outcome. But in overall terms, if more people vote against a candidate than for him/her, is this democratic in terms of popular representation in Westminster?

In the example above, 22,000 voted for the candidate that won that election but 30,000 voted against the winner. In recent years, national or by-elections have frequently thrown up the instance of the winner having more people vote against him/her. Therefore, that victor cannot claim to have the majority support of the people within the whole constituency concerned. Therefore, the total popular mandate for the winner does not exist. A counter-argument against this is that one of the over-riding beliefs in democracy is that the winner should be accepted by all and the losers should have their concerns listened to by the victorious party.

The same is true at a national level. If the national government does not have the majority of the nation behind it (as expressed in the final votes for that government) it cannot claim to truly represent the people of that nation. In 1951 (Tory) and in February 1974 (Labour), the nation voted in governments that had less people vote for them but won more seats than their opponents. Neither government could claim to truly represent “the people”.

In the 1997 election, the victorious Labour Party gained 43.2% of the total votes cast and won 63.6% of seats at Westminster. The combined number of votes for the Tory and Liberal Democrats represented 47.5% of the total votes (nearly 4% more than Labour) yet between them they got 32.1% of the seats available at Westminster.

In the 2001 election, Labour got 43% of the total popular vote whereas all the other parties got 57% – yet Labour maintained its very powerful position in Parliament with 413 MP’s out of 659. The same trend was seen with the 2005 election result.

It can be claimed that such a percentage of votes should not have given Labour such large Parliamentary majorities – but the workings of the FPTP system allows for just such an occurrence. In fact, no government since 1935 has had a majority of public support as expressed through votes cast at a national election.

Lord Hailsham once referred to this system as an “elective dictatorship” in that a powerful government can be created with overwhelming Parliamentary power which can usually push through its required legislation – but with only a minority of the country supporting it.

An argument put forward against FPTP is that it might put people off of voting in an election for a minority party as they know that their vote will be wasted. This discriminates against minority parties who will lose out as a consequence of this. It is possible that minority parties might have greater political support than their election figures show.

FPTP has discriminated against the Parliamentary power of the Liberal Democrats at national elections. Both the Tories and Labour have benefited from the system.

At the 1997 national election, the Liberal Democrats gained 16.8% of the votes but only got 46 seats. The Tories gained 30.7% of the votes but gained 165 seats. Labour won 43.2% of the votes and gained 419 seats. At a proportionate level, the Liberal Democrats should have got around 106 seats in Westminster if their representation was based on similar support for the Labour Party.

In the 2001 election, the Lib Dems got 52 seats and 19% of the total votes cast. Using the most basic form of proportional representation, 19% of votes cast would equate to about 120 seats in Parliament.

The continuation of the FPTP system can only favour the Tory and Labour parties and work against the Liberal Democrats – so it is argued.

In polls carried out between 1999 and 2000, more than 60% of the people asked claimed that they would favour a system of proportional representation (PR) to make the electoral system more fair and the results more representative. But would a party in power that benefits from such a system introduce something that could only damage its own political power?


Be nice to people on the way up, as you’ll meet them on the way down.

Sign Up

Get the New Statesman's Morning Call email.

‘Occasionally late at night at a Labour Party conference … the cry can still be heard. “Where,” a plaintive, maudlin voice will ask, “did it all go wrong?”’

So wrote the future Новый государственный деятель editor Anthony Howard in 1963. Then a rising star of political journalism, Howard had a confident answer to this melancholic cry - things went wrong for Labour on 26 July 1945, the day the party was elected to power on a landslide. Surprisingly, perhaps, for modern readers, the reputation of Clement Attlee’s government at that time was pretty poor. So far as many Labour party activists were concerned, Attlee’s was a record defined by compromises, lost opportunities and what was by the early 1960s an apparently unending period of Conservative rule.

Or perhaps it should not surprise. It is now 20 years since Tony Blair led Labour to another of the party’s rare landslide victories. And it is striking how this disregard for Attlee’s achievements finds an echo in how Jeremy Corbyn supporters regard the government elected on 1 May 1997. Some even believe Labour’s present troubles began on the fateful day Blair entered Number 10. As poet Michael Rosen has put it, since 1997 it has all been downhill, the Blairites having lost Labour over five million votes. According to the Corbynites, Labour will only recover once it rediscovers its pre-Blairite "socialist" self and puts 1997 behind it.

If a majority view amongst its members, the party’s few avowed Blairites naturally look on matters differently. Labour in 1997 after all enjoyed a 10.2 per cent swing from the Conservatives and won its biggest ever Commons majority, laying the foundations for an unprecedented 13 years in office. This was, according to columnist John Rentoul, because Labour discovered "the eternal verities of the Blairite truth". If matters subsequently went awry, it was only because Labour cast this truth aside by abandoning the centre ground. If the party is to revive, such Blairites believe it needs to return to the strategy that gave it 1997.

Such dichotomous views reflect the entrenched ideological positions in a party both deadlocked and in decline. As a historian of the Labour party and curator of an exhibition marking the 20 th anniversary of the election I have my own thoughts as to which lessons the party should draw from 1997. They are ones neither side in the party may find of great comfort.

1. Winning involves waiting

The most depressing lesson for the party is that Labour only wins a working Commons majority after a prolonged period of Conservative rule. True of Blair in 1997, it is equally so of Attlee in 1945 and Harold Wilson in 1966. If there is any good news for Labour in this, it is that the Conservatives have already been in office for seven years the bad news however is they’re probably less than halfway through their term.

2. Trouble for Conservatives ≠ Labour victory

But if all Conservative governments eventually come to an end, a long-serving Tory administration – even one in deep trouble - is only a precondition for a Labour victory, not its guarantee. Facing a divided Conservative party in office for 13 years, in 1992 Neil Kinnock expected to win. The country was after all in the midst of a recession and John Major’s government was divided over Europe. Yet Labour lost because those whose votes the party needed to win still felt the party was a worse bet than the Conservatives.

3. Offer hope - and reassurance

To win, Labour needs to primarily reassure voters while also offering them some hope. Hope without reassurance does not work. That was why Blair closed down what was traditionally the Conservatives’ most effective avenue of attack on Labour by, most famously, promising to not raise the top rate of tax. So when Central Office warned: "Britain is Booming. Don’t Let Labour Blow It", the slogan had little impact (a similar warning about "Labour’s Tax Bombshell" helped sink Kinnock). This meant that, having lost in 1992 in the midst of a recession, in 1997 Labour paradoxically won during a period of economic growth. But Labour also promised "Things Can Only get Better", that schools and hospitals would improve, while the young unemployment be helped into work. Gordon Brown, the New Labour Chancellor, called Labour’s approach "prudence with a purpose", although it was prudence rather than its purpose the party emphasised in 1997.

4. Know what victory is for

In 1997, Blair pursued one of the most cautious electoral strategies in living memory, one that met with spectacular success. But this led to caution in office. "We have been elected as New Labour," Blair declared, "And we will govern as New Labour." However, even those closest to the new Prime Minister hoped the strategy that underpinned 1997 was part of a process rather than an end in itself.

Writing in 2005, Peter Hyman, who advised and wrote speeches for Blair, argued Labour no longer needed to reassure voters and should start to actively create a "modern social democratic country" by arguing for higher taxes as well as for greater tolerance for minorities and more opportunity for those denied it. Blair had however created a prison for himself. He feared the electoral consequences of such a departure from the strategy that brought him his landslide. So, by the time Labour said it would raise the top rate of tax, it was to help pay for the bailing out of those banks which nearly collapsed during the 2008 financial crisis.

5. Neglect breeds enemies

Be nice to people on the way up, as you’ll meet them on the way down when your victories eventually give way to defeat. In the run up to 1997, Blair took the party with him, but only because he looked like a winner and Labour had been out of office for so long. If nearly 60 per cent backed Blair as leader in 1994 and a similar proportion endorsed his 1995 revision of Clause IV, many retained serious reservations. But instead of trying to keep the party on board, Blair urged the horses ever onwards. Like all Labour Prime Ministers before him, he ignored what was happening outside Westminster and Whitehall, in the constituency parties.

As Hyman argued in 2005: "We have to build a grassroots movement that will sustain New Labour in the long term. We have to use our powers of persuasion." But this was something Blair never seriously contemplated and nor did Brown. Jeremy Corbyn is the greatest beneficiary of this neglect.

6. Just surviving brings rewards

Time is a great healer. A recent YouGov poll revealed that Labour members’ favourite party leader is Clement Attlee. Even supporters of Jeremy Corbyn put Attlee second – after Corbyn. By 2017, the 1945 Labour government had become a thing of myth. Only its achievements, principally the National Health Service, are ever recalled.

Attlee started to come into fashion with the left in the 1980s. Overlooking how his 1940s counterparts attacked it for its moderation, Labour's in-house radical Tony Benn compared the party’s 1983 manifesto with the "openly socialist policy" put to the country in 1945. It might seem unlikely just now, but when Blair is long dead and nobody alive can remember 1 May 1997, some Labour radicals might find themselves invoking the "spirit of 97" and lauding the minimum wage, Sure Start and the £5bn windfall tax on utility companies that helped the long-term unemployed back into work. If Labour still exists then.

Steven Fielding is a professor of political history. He curated the 'New Dawn? The 1997 general election' exhibition, running at the People’s History Museum in Manchester between 25 March and 4 June 2017. Associated with the exhibition is the @newdawn1997 Twitter feed which reconstructs the 1997 campaign day-by-day.


Смотреть видео: Редакция о терактах, с которых началась эпоха Путина


Комментарии:

  1. Nerisar

    Отличная, очень полезная информация

  2. Vudorisar

    Вы преувеличиваете.

  3. Tonio

    Прошу прощения, но не достаточно подходит.



Напишите сообщение