Битва при Пули-Сангине, 1511 г.

Битва при Пули-Сангине, 1511 г.

Битва при Пули-Сангине, 1511 г.

Битва при Пули-Сангине или Абдаре (1511 г.) была первой победой, одержанной Бабуром в начале кампании, которая привела к его третьей и последней оккупации Самарканда. Бабур потерял контроль над Самаркандом и его изначальным Ферганским царством узбекскому завоевателю Шайбани, и пока Шайбани жил, шансов, что Бабур вернет себе родину, практически не имел.

В 1509 году Шайбани вступил в войну с персидским шахом Исмаилом, а в декабре 1510 года он был убит в битве при Мерве. После ухода великого узбекского лидера многие из его монгольских войск покинули узбекскую армию, и повстанцы вспыхнули по всей его бывшей империи. Бабур, который с 1504 года был правителем Кабула, охотно откликнулся на призыв о помощи от Мирза-хана и перешел через горы в Кундуз. Следующей его целью был Хисар (современный Хисор), расположенный дальше на север.

Первую экспедицию в Хисар пришлось прекратить, когда Бабур столкнулся с сильными узбекскими войсками, но по возвращении в Кундуз Бабур обнаружил группу персов, которые возвращали его старшую сестру, вдовствующую бывшую жену Шайбани. Бабур послал Мирзу-хана просить помощи у Персии, а затем двинулся обратно к Хисару. На этот раз он разбил лагерь на южном берегу реки Сурх-аб (ныне Вахш, одна из главных рек Таджикистана), у Пули-сангина (каменного моста). Узбекские султаны (ключевые среди них Хамза Султан, Махди Султан и Тимур Султан) расположились лагерем на дальнем берегу реки, и обе стороны ждали подкрепления.

Примерно через месяц Бабур все еще не получил сильного подкрепления, хотя Мирза-хан действительно присоединился к армии, конечно же с новостями о новом персидском союзе и, возможно, с некоторыми персидскими войсками. Узбеки либо получили собственное подкрепление, либо решили, что Бабур достаточно слаб, чтобы атаковать, и однажды утром переплыли реку под мостом. Бабуру сообщили об этом во время послеобеденной молитвы, и он решил отступить в горы. После ночного марша армия достигла Абдары около полудня. Бабур и его старшие командиры решили закрепиться там, воспользовавшись сильной позицией на вершине холма.

Когда на место происшествия прибыли узбеки, Тимур Султан решил овладеть вторым холмом слева от позиции Бабура. В ответ Бабур послал Мирза-хана защищать этот холм. Эта позиция слева от Бабура увидела бы единственное сражение во время битвы - собственная позиция Бабура была слишком сильна, и узбеки не хотели рисковать атаковать ее.

Поначалу борьба на левом фланге у Тимура Султана складывалась хорошо. Большинство людей Мирза-хана были вынуждены отступить, и он сам находился в опасности. К этому моменту прибыло подкрепление из отряда будущего историка Мирзы Хайдара (автора Тарик-и-Рашиди). Эти подкрепления восстановили положение, и бой слева продолжался до конца дня.

К вечеру узбеки поняли, что из-за отсутствия пресной воды у подножия холма им придется удалиться. Когда войска, стоящие перед основной позицией Бабура, начали отход, его люди ринулись вниз с холма. На данный момент узбекский центр удерживал свои позиции, но боевые действия в центре отпугнули войска, противостоящие Мирза-хану. Они попытались отступить, но это отступление превратилось в бегство. Это, в свою очередь, распространилось на узбекский центр, и вскоре вся армия отступила.

Хотя Тимуру Султану удалось бежать, Хамзе и Махди повезло меньше. Их схватили и тут же казнили как предателей, служивших в прошлом Бабуру. Разгромленная узбекская армия преследовалась до границ Хисарского велаята. Затем Бабур двинулся в Хисар, где к нему присоединилось подкрепление, которое дало ему 60 000 человек.

Большинство оставшихся узбекских султанов находились в Самарканде, к северо-западу от Хисара, в то время как Убайд Уллах-хан, который должен был защищать Бухару, вместо этого попытался защитить Карши (к западу от Хисара, к юго-западу от Самарканда). Вместо того чтобы атаковать Карши, Бабур на один день продвинулся дальше, в сторону Бухары. Это вынудило Убайд Улла покинуть крепость и попытаться добраться до Бухары, но энергичная погоня помешала ему сделать это. Бухара пал перед Бабуром без борьбы. Когда весть об этом поражении дошла до узбекских лидеров в Самарканде, они бежали в Туркестан.

В середине октября 1511 года Бабур с триумфом вошел в город и стал его правителем в третий и последний раз. Его триумф был недолгим. Чтобы заручиться поддержкой со стороны персов, Бабур согласился попытаться навязать шиитские верования шаха Исмаила суннитским жителям Самарканда. Это лишило Бабура поддержки его новых подданных и означало, что, когда узбеки вернутся в атаку в 1512 году, Бабур окажется в меньшинстве. За этим последует поражение при Кул-и-Малике.


Когда китайские купцы принесли новости об уходе испанцев голландцам, сообщив им, что испанцы намерены полностью покинуть Формозу и просто ждут разрешения от короля. У голландцев рос интерес к северному Тайваню, потому что они слышали сообщения о золотых приисках на северо-востоке и чувствовали, что не смогут вести разведку, пока испанцы не будут устранены. Вступив в контакт с аборигенами Даньшуя, голландцы решили начать атаку.

Губернатор Голландии Паулюс Траудениус любезно сообщил испанскому губернатору о своих намерениях.

Сэр,
Имею честь сообщить вам, что я получил командование значительными военно-морскими и военными силами с целью сделать меня господином гражданскими или иными способами крепости Сантиссима Тринидад на острове Келунг, которой является ваше превосходительство. губернатор.
В соответствии с обычаями христианских народов сообщать о своих намерениях до начала военных действий, я призываю ваше превосходительство сдаться. Если ваше превосходительство расположено прислушиваться к условиям капитуляции, которые мы предлагаем, и доставить мне крепость Сантиссима Тринидад и другие цитадели, с вашим превосходительством и вашими войсками будут обращаться добросовестно в соответствии с обычаями и обычаями война, но если ваше превосходительство притворяется глухим к этой команде, не будет другого выхода, кроме обращения к оружию. Я надеюсь, что ваше превосходительство внимательно изучит содержание этого письма и предотвратит бесполезное проливание крови, и надеюсь, что без промедления и в нескольких словах вы сообщите мне о своих намерениях.
Да хранит Бог ваше превосходительство много лет,
Друг вашего превосходительства,
ПАУЛ ТРАУДЕНИУС [1]

Испанский губернатор не был склонен так легко сдаваться и ответил тем же.

Сэр, я должным образом получил ваше сообщение от 26 августа, и в ответ имею честь указать вам, что, как и всякий добропорядочный христианин, который вспоминает клятву, которую он дал своему королю, я не могу и не буду сдавать форты, которых требует Ваше Превосходительство, поскольку я и мой гарнизон решили защищать их. Я привык сталкиваться с великими армиями и участвовал в многочисленных сражениях во Фландрии, а также в других странах, и поэтому я прошу вас не утруждать себя написанием мне дальнейших писем такого же характера. Пусть каждый защитится, как может. Мы испанские христиане, и Бог, в которого мы верим, является нашим защитником.
Да помилует тебя Господь.
Написано в нашей главной крепости Сан-Сальвадор 6 сентября 1641 года.
ГОНСАЛО ПОРТИЛИС [1]

В августе 1641 года голландская экспедиция отправилась в залив Цзилонг, чтобы изучить положение испанцев и, если возможно, захватить Сан-Сальвадор. Предупрежденные другом-аборигеном, испанцы приготовились к нападению. Голландские солдаты высадились на берегу залива напротив острова. Поскольку испанский губернатор отказался разрешить аборигенам искать убежища в крепости, многие бежали в горы. Голландцы привезли с собой около 500 северных аборигенов, они вошли в Кимаурри без сопротивления. Они переночевали там, а на следующее утро поднялись на холм за деревней и начали методично пересчитывать испанскую пехоту в телескоп, «видя таким образом все, что они хотели». Позже, несмотря на то, что голландцы превосходили испанцев численностью и имели поддержку сотен аборигенов, голландский командующий понял, что у него недостаточно пушек, чтобы организовать надлежащую осаду. Голландцы вышли из боя и ушли, по пути сожгли Кимаурри.

Наблюдая за уходом голландцев, испанцы были впечатлены количеством и порядочностью коренных союзников их врагов. «Враг, - писал один из них, - собрал всю реку Даньшуй и все деревни, находящиеся под их юрисдикцией, в которых было очень большое количество индейцев, и когда из этой крепости мы увидели, что они выстроились через определенные промежутки времени на холмах и пляжах. , мы [поняли], что они [индейцы] были армией ». Действительно, возвращаясь из Сан-Сальвадора на юго-запад Тайваня, голландцы заключили соглашение с «уроженцами Даньшуй», пообещав им защиту от врагов. Вскоре после этого эмиссары Даньшуя отправились в голландскую штаб-квартиру в Зеландии и, согласно голландским источникам, официально передали свои земли голландцам точно так же, как это сделали деревни на юго-западных равнинах в 1630-х годах. Расстановка сил на Формозе изменилась. Без помощи Манилы у испанцев было мало средств противостоять атаке голландцев, что и произошло во Второй битве при Сан-Сальвадоре.

Испанцы отметили уход голландцев процессией благодарения. Но голландцы уже нанесли серьезный удар по испанскому авторитету на Тайване. Примирившись с аборигенами в Даньшуе, голландцы превратили территорию, которая когда-то была центральной частью Pax Hispanica на вражескую территорию для испанцев. Более того, сжигая Кимаурри и насмехаясь над испанцами под самой их крепостью, голландцы опорочили военную репутацию испанцев - атрибут, наиболее необходимый в воинственном мире Формозы семнадцатого века. Испанский губернатор пожаловался генерал-губернатору Коркуэре, что он больше не может убеждать аборигенов сотрудничать даже в незначительных вопросах: «Они предатели и восстают против нас, поскольку по своей природе они помогают только тем, кто их побеждает».


СОДЕРЖАНИЕ

Во время Второй мировой войны Бамбер-Бридж принимал американских военнослужащих из 1511-го квартирмейстерского грузового полка, входящего в состав Восьмых ВВС. Их база, станция 569 ВВС США (по прозвищу «Адам Холл»), находилась на Маунси-роуд, часть которой все еще существует как дом для 2376-й (Бамбер-Бридж) эскадрильи курсантов ВВС Королевских ВВС. 1511-й квартирмейстерский грузовик был подразделением материально-технического снабжения, и в его обязанности входило доставлять материальные средства на другие базы Восьмой воздушной армии в Ланкашире. [2] 234-я рота военной полиции США также находилась в городе на его северной стороне. [1]

Вооруженные силы США все еще были разделены по расовому признаку, и солдаты интендантского грузовика 1511 были почти полностью черными, а все офицеры, кроме одного, были белыми, как и члены парламента. Военное командование обычно рассматривало служебные части как «свалку» для менее компетентных офицеров, а руководство в подразделении было плохим. [3] Расовая напряженность обострилась из-за расовых беспорядков в Детройте ранее на этой неделе, в результате которых погибли 34 человека, в том числе 25 чернокожих. [4] Жители Бамбер-Бридж поддержали чернокожие войска, и когда американские командиры потребовали установить в городе цветную полосу, все три паба в городе, как сообщается, вывесили таблички «Только для черных». [5]

Вечером 24 июня 1943 года несколько солдат из 1511-го квартирмейстерского грузового полка пили с английскими горожанами в трактире Ye Old Hob. Два проходящих мимо депутата, капрал Рой А. Виндзор и рядовой первого класса Ральф Ф. Риджуэй, вошли в паб и попытались арестовать одного солдата (рядового Юджина Нанна), увидев, что он был неправильно одет (в полевой куртке, а не в форме класса А. ). Между темнокожим солдатом и белыми депутатами возник спор, в котором на сторону Нанна встали местные жители и британские военнослужащие из Вспомогательной территориальной службы. [1] Даже белый британский солдат бросил вызов депутатам, сказав: «Почему вы хотите их арестовать? Они ничего не делают и никого не беспокоят». [6]

Старший сержант Уильям Берд, который был черным, разрядил ситуацию, но когда члены парламента ушли, в их джип бросили пивом. После того, как депутаты собрали два подкрепления, они поговорили с капитаном Джулиусом Ф. Херстом и лейтенантом Джеральдом С. Виндзором, которые сказали депутатам выполнить свой долг и арестовать чернокожих солдат. Группа депутатов перехватила солдат на Стейшн-роуд, когда они возвращались на свою базу на Маунси-роуд. На дороге завязалась драка, в результате которой раздались выстрелы. Один из них ударил рядового Уильяма Кроссленда в спину и убил его. [6]

Некоторые из раненых чернокожих солдат вернулись на свою базу, но убийство вызвало панику, поскольку начали распространяться слухи о том, что депутаты собирались стрелять в черных солдат. Хотя полковник отсутствовал, исполняющий обязанности командующего майор Джордж К. Херис приложил все усилия, чтобы уладить ситуацию. Лейтенанту Эдвину Д. Джонсу, единственному чернокожему офицеру подразделения, удалось убедить солдат, что Херис сможет собрать членов парламента и увидеть, что справедливость восторжествовала. [1] [3]

Однако в полночь в лагерь прибыло несколько джипов с депутатами, в том числе один импровизированный броневик, вооруженный большим пулеметом. Это побудило черных солдат вооружиться. Было захвачено около двух третей винтовок, и большая группа покинула базу в погоне за депутатами. [1] Британские полицейские утверждали, что депутаты установили блокпост и устроили засаду на солдат. [4]

Черные солдаты предупредили горожан оставаться внутри, когда между ними и депутатами произошла перестрелка, в результате которой семь человек получили ранения. Стрельба прекратилась около 04:00 следующего утра. В конце концов солдаты вернулись на базу, и к полудню все винтовки, кроме четырех, были обнаружены. [1] [3]

В результате насилия один человек погиб и семь человек (пять солдат и двое депутатов) получили ранения. [3] Хотя военный трибунал признал 32 чернокожих солдата виновными в мятеже и связанных с ним преступлениях, причиной этого были названы плохое руководство и расистские настроения среди депутатов. [1]

Генерал Ира С. Икер, командующий Восьмым воздушным флотом, возложил большую часть вины за насилие на белых офицеров и депутатов из-за их плохого руководства и использования расовых оскорблений со стороны депутатов. Чтобы не допустить повторения подобных инцидентов, он объединил подразделения черных грузовиков в единую специальную команду. Ряды этого командования были очищены от неопытных и расистских офицеров, а патрули МП были интегрированы по расовому признаку. Моральный дух чернокожих солдат, дислоцированных в Англии, улучшился, а количество военных судов упало. Хотя во время войны в Британии произошло еще несколько расовых столкновений между черными и белыми американскими войсками, ни один из них не был сопоставим с масштабами Бамбер-Бридж. [2] [5]

Сообщения о мятеже подвергались жесткой цензуре, газеты сообщали только о том, что насилие имело место в городе где-то на северо-западе Англии. [7] Автор Энтони Берджесс, который жил в районе Бамбер-Бридж после войны, кратко написал об этом событии в Нью-Йорк Таймс в 1973 году и в его автобиографии, Маленький Уилсон и Большой Бог. [5] [8]

Интерес к этому событию возрос в конце 1980-х годов после того, как обслуживающий персонал обнаружил пулевые отверстия в стенах банка Бамбер-Бридж в битве. [6]

В июне 2013 года в ознаменование 70-летия инцидента Университет Центрального Ланкашира провел симпозиум. [9] Он включал показ документального фильма 2009 года. Choc'late Soldiers из США [A], который был спродюсирован Грегори Куком, и перформанс Ложись и думай об Америке, пьеса, написанная Натали Пенн из Front Room, которая играла на фестивале Edinburgh Fringe. [9]


Падение Малакки изменило ход истории

Ровно 508 лет назад процветающий город на западном побережье Малайского полуострова стал осью, по которой история повернулась в новом направлении. Основанная военным принцем за много поколений до этого, Малакка процветала благодаря торговле между Китаем и Ближним Востоком, ее расположение было таким, что единственный узкий водоем, которым она управляла - узкий пролив, поддерживаемый Суматрой, - сохранил свое название. Тем не менее, летом 1511 года небольшой флот португальских караков заблокировал порт и осадил его. Во главе захватчиков стоял Афонсу де Альбукерке (р. 1453 & # 8211 ум. 1515), только что вернувшийся после завоеваний Адена и Ормуза, который следил за тем, чтобы правившие Малаккой & # 8220Moors & # 8221 & # 8221 экспорт пряностей приносили прибыль. упадет.

События, которые привели к войне между далеким европейским королевством и Малаккой, берут свое начало в духе крестоносцев, который вдохновлял португальскую монархию в те годы, когда ее соседка Испания закончила свое существование. Реконкиста против гранадских мавров в 1492 году. Поскольку Португалия также воевала с мусульманскими государствами в Северной Африке, у нее был стимул не только победить исторического врага, но и использовать конфликт как плацдарм для строительства империи. Аристократ и ветеран мавританских войн своей страны, Альбукерке получил от португальского монарха приказ начать азиатскую экспедицию в 1506 году с многогранным желаемым результатом: найти жизнеспособные морские пути, укрепить присутствие в Индии и определить источник. прибыльных специй. (Оказалось, что эти товары были выращены на Молуккских островах, которые сейчас являются частью Индонезии.)

Скорее, чем отважным исследователем с космополитическим мировоззрением, рассказы о действиях Альбукерке в последующие годы рисуют менее чем героическую фигуру. Боевой человек, командующий небольшой армией, как только флот Альбукерке обогнул мыс Доброй Надежды и достиг Индийского океана, они выяснили основные торговые пути, которые обогатили мамлюков, персов и османов. Португальцы не видели различий между этими исламскими империями, и спустя годы жители Малакки были идентифицированы как мавры. Попытавшись завоевать Аден, живописный порт, охраняющий Красное море, и Ормуз, который командовал входом в Персидский залив, люди Альбукерке были близки к тому, чтобы нарушить установленные торговые пути, соединяющие Китай и Ближний Восток.

Кратковременная слабость местных мусульманских правителей позволила португальцам, превосходившим численностью на суше и на море, захватить Гоа в 1510 году и создать базу, где они могли бы грабить Аравийское море. Нельзя сбрасывать со счетов масштабы этой воинственности. Великая стратегия Альбукерке заключалась в том, чтобы господствовать над всем океаном и монополизировать его торговлю на благо своего короля, амбициозного Мануэля I. В 1511 году Альбукерке начал свою самую смелую кампанию: отправиться дальше на восток. претендовать на острова специй!

Имея всего 18 боевых кораблей и менее 2000 человек, почти половина из них составляли наемники из Южной Азии, битва за Малакку началась в июле и продолжалась большую часть месяца. Конечно, правитель города собрал свой флот и оказал решительное сопротивление. У малайцев было достаточно оружия для защиты, в том числе тысячи небольших пушек, а их корабли были огромными. Утверждать, что португальцы обладали технологическим преимуществом, сомнительно, поскольку легкая победа ускользнула от них в течение нескольких недель. Но людей Альбукерке двигала перспектива разграбить сокровища Малакки, и когда город стал их владением, исторические детали запутались. Жестоко отомстили португальцы малайцам? Были ли убиты жители?

Заработав состояние и безмерный престиж дома, Альбукерке скончался всего четыре года спустя, в 1515 году, когда ему исполнилось 58 лет. Но теперь действовала трагическая цепь последствий. Это был еще один ветеран, служивший при Альбукерке, некий Магальяэс или «Магеллан» у испанцев, который совершил кругосветное плавание в поисках неуловимых островов Специй только для того, чтобы встретить свою смерть в битве при Мактане в 1521 году. европейцы отрывали маленькие азиатские территории до тех пор, пока не стали возможны полные завоевания.

Падение Малакки стало первым открытым конфликтом между европейским государством и государством в морской Юго-Восточной Азии. Азия, обращая вспять неизбежность подъема в Европе. Но вместо этого произошло медленное завоевание уникальной географии, огромного архипелага, который европейцы назвали & # 8220East Indies & # 8221, который поставлял миру свои самые ценные продукты.

Журналист-ветеран и писатель Филип Боуринг ввел термин & # 8220Nusantaria & # 8221, чтобы подтвердить важность Юго-Восточной Азии в мировой истории. В его новой мастерской книге Империя Ветров региону, входящему в блок АСЕАН, дается освежающее историческое повествование, относящееся к последнему ледниковому периоду, который до настоящего времени создал обширный архипелаг, соединяющий Индийский и Тихий океаны. Нусантарианцы, которых вообразил Боуринг, были мастерами морской торговли, и их неизменный вклад в развитие мира делает возможным его торговлю, будь то гвоздика или полупроводники.

По оценке Боуринга, то, что произошло после завоевания Малакки, было постоянным вторжением испанских, голландских, английских и французских экспедиций, которые были полны решимости подчинить Азию и захватить ее экономику. Читатель должен помнить, что этот процесс продолжался до Второй мировой войны. Боуринг дает понять, что прошлое является ключом к будущему региона. Точно так же, как нусантарианцы изо всех сил пытались противостоять основной тяжести колонизации, добившись успеха только в 20 веке, нусантарианцы должны быть готовы к предстоящей борьбе между великими державами за Индо-Тихоокеанский регион.


Список войн в истории ислама Пакса (ок. 624 - ок. 1999)

Хронологический список сражений и войн в исламском мире и за его пределами с седьмого века до наших дней охватывает не менее 1432 лет истории ислама. Всего было проведено 254 кампании, в среднем конфликты вспыхивают каждые 5,64 года. Хотя большая часть мусульманского мира очень безопасна от войны, несколько стран Ближнего Востока, Африки и Южной Азии весьма уязвимы для конфликтов. Кроме того, преследование мусульманской общины в настоящее время также представляет опасность в таких странах, как Индия и Сербия, которые не включены в список сражений или войн (например, погром в Гуджурате в 2002 году в Индии). Самый мирный период был между восьмым и десятым веками, в середине золотого века ислама (культурный, интеллектуальный, политический и технологически развитый период), а худший - между девятнадцатым и двадцатым веками в эпоху белой европейской империи. В раннем средневековье (7-10 века) было двадцать семь кампаний, в Высоком средневековье (11-13 века) - 37 кампаний, в позднем средневековье (14-16 века) - 61 кампанию, а в период позднего средневековья (14-16 века) - 61 кампанию, В современную эпоху (18-19 века) пятьдесят девять кампаний, а в эпоху пост-раннего Нового времени (19-20 века) было зарегистрировано не менее восьмидесяти семи кампаний.

Список сражений неполный и включает только дополнения, внесенные в книгу Александра Микаберидзе. «Конфликт и завоевание в исламском мире: историческая энциклопедия» (где, например, не упоминается осада Силистрии (1854 г.)). Однако количество кампаний кажется точным и перечислено в хронологическом порядке. Некоторые кампании, известные в других странах, также могут иметь названия, отличные от тех, что помнят в истории ислама. Кроме того, в исламской истории есть несколько заметных сражений, которые имели несколько важных последствий в отношении исламской войны. Некоторые из самых известных сражений включали Ярмук (636), Мачты (655), Зерес (711), Манцикерт (1071), Марицу (1371), Никополис (1396), Мохач (1526), ​​Превезу (1538), Алжир (1541), 2-й Панипат (1556 г.), Джерба ​​(1560 г.), 3-й Панипат (1761 г.), Поллилур (1780 г.), Галлиполи (1915 г.), Кашмир (1947 г.) и Чечня (1994 г.). Некоторые из самых известных кампаний включали Турецкую войну за независимость (1919-1922) и наступление крестовых походов (1096-1272), в которых мусульмане в конечном итоге победили. На протяжении всей истории ислама некоторые известные виды оружия были изобретены во время войны, такие как торпеды, гигантские бомбарды, требушеты, ракеты и ятаганы.


Когда Екатерина Арагонская возглавила армию Англии и страны к победе над Шотландией

По словам историка Джона Эдвардса, она была величайшей королевой Генриха VIII & 8221. Но хотя брак Екатерины Арагонской с королем Тюдоров длился 24 года, а в совокупности его пять других браков длились всего 14 лет & # 8212. 8212Ее долгое время оставались преемники в тени.

Дочь испанских монархов Фердинанда и Изабеллы, Екатерина приехала в Англию как невеста старшего брата Генриха, Артура, принца Уэльского. Но Артур умер вскоре после свадьбы пары, оставив свою 16-летнюю вдову в шатком положении. Хотя Испания и Англия изначально стремились сохранить свой союз, выдав Екатерину замуж за другого члена семьи Тюдоров (и Генрих, и его отец, Генрих VII, были предложены в качестве потенциальных женихов), переговоры испортились по мере изменения дипломатических отношений. В конце концов, Кэтрин семь лет погрязла в неуверенности в своем будущем.

Состояние принцессы изменилось, когда Генрих VII умер в 1509 году, оставив трон своему единственному выжившему сыну, который быстро женился на своей очаровательной юной невестке. Однако любовные отношения пары в конечном итоге ухудшились из-за отсутствия наследника мужского пола и увлечения короля Анной Болейн.

Екатерину часто изображают как безвкусную, чрезмерно набожную, упрямую старуху, отказавшуюся уступить свое положение во благо королевства. Правда, однако, более тонкая, и этот факт все чаще находит отражение в культурных изображениях королевы, включая Starz & # 8217s & # 8220, The Spanish Princess & # 8221 и West End хит. Шесть: Мюзикл, в котором есть беллетризованная версия Кэтрин, упрекающей своего мужа за то, что тот забыл, что & # 8220I & # 8217ve никогда не теряла контроль / Независимо от того, сколько раз я знала, что вы лгали & # 8221

Екатерина была далека от того, чтобы быть проблемной и непривлекательной женой народного воображения, она на самом деле была харизматичной, умной и всеми любимой королевой. Спустя три года после свадьбы королевской четы Генри все еще был настолько увлечен своей супругой, что пригласил одного испанца посмотреть на нее - просто чтобы увидеть, как Белла и красивая она была. & # 8221

В 1513 году 27-летней королеве было поручено командовать королевством, в то время как ее 22-летний муж вел войну против Франции - Франциска I. Генрих оставил после себя небольшую группу советников, но, как показывают недавно обнаруженные документы, Екатерина просто не послушалась совета этих пожилых мужчин. Вместо этого она взяла на себя активную роль в управлении и защите Англии.

& # 8220 Когда ее оставляют регентом, она в своей стихии, - говорит Джулия Фокс, автор книги Сестра Королев: Благородная, трагическая жизнь Катерины Арагонской и Хуаны, королевы Кастилии. & # 8220 & # 8230 Она имеет право призывать войска, назначать шерифов, подписывать ордера и получать деньги от казначея камеры. & # 8221

Когда Генрих и его войска осадили французский город Тьёруанн, Екатерина и ее совет приготовились к столкновению ближе к дому. Спустя чуть больше месяца после регентства королевы союзник Франции, Шотландия Яков IV объявил войну Англии, положив конец периоду мира между соседними странами.

Тот факт, что Джеймс был женат на старшей сестре Генри, Маргарет, мало что помешало ни ему, ни Кэтрин вступить в драку. Согласно хронисту 17-го века Уильяму Драммонду, беременная шотландская королева умоляла своего мужа воздержаться, отметив, что он был готов сражаться с могущественными людьми, которые теперь обнаглели из-за своего богатства дома и власти за границей. 8221 Но Джеймс. воодушевленный возможностью завоевания (и нанесения удара своему эгоистичному зятю) отказался.

Кэтрин, со своей стороны, казалось, «использовала возможность» использовать свои полные полномочия, говорит Джайлз Тремлетт, автор книги. Екатерина Арагонская: королева Испании Генриха. В письме от 13 августа королева написала: «Мое сердце очень к этому относится», - добавила она, криво ссылаясь на традиционную роль женщин в войне, - «Я ужасно занята изготовлением штандартов, знамен и значков. & # 8221

Майкл Ситтоу, портрет Екатерины, ок. 1502 г. (слева) и портрет Генриха VIII во время его первой свадьбы (общественное достояние через Wikimedia Commons)

Хотя Екатерина действительно приказала королевскому гардеробу поставить два знамени с гербами Англии и Испании, а также знамена коронованного льва императора, такие задачи составляли лишь небольшую часть ее приготовлений. Работая с советниками, она мобилизовала силы по всей Англии, общаясь с местными властями, чтобы определить, сколько людей и лошадей могут предоставить их приходы. Когда мэр и шерифы Глостера не смогли своевременно отреагировать, она дала им крайний срок в 15 дней и подчеркнула, что «письма и новости с границ показывают, что король Шотландии означает войну».

Помимо набора солдат, королева отправила деньги (точнее, 16310 000), артиллерию, артиллеристов, флот из восьми кораблей и припасы, от зерна до трубок с пивом и доспехов. Она приказала Томасу Ховарду, графу Суррейскому, закаленному в боях, 70-летнему ветерану битвы при Босворту 1485 г. возглавить второстепенные силы в Англии и Мидлендсе.

То, что Екатерина сделала дальше, было беспрецедентным, особенно для королевства, где война считалась исключительно мужской сферой. Как свидетельствуют записи, недавно найденные в Национальном архиве Соединенного Королевства, эта дочь Фердинанда и Изабеллы, двух знаменитых воинственных правителей, которые в детстве Екатерины провели, изгоняя мусульманских мавров с Пиренейского полуострова, покинула безопасный Лондон и направилась в путь. на север, к англо-шотландской границе, с 1500 наборами доспехов, а также золотой головной убор с короной 8221, который Тремлетт сравнивает с бронированной шляпой от солнца & # 8221 на буксире.

& # 8220 Новые подробности касаются королевы в большей степени как руководителя событий, а не пассивного номинального лица, которым управляют советники Генриха, оставшиеся в Англии, & # 8221 Шон Каннингем, архивариус, обнаруживший документы, сказал Раз& # 8217 Марк Бриджес в мае. & # 8220 & # 8230 [Они] сообщили нам, что Кэтрин направлялась в Уорик [замок], а в Тауэре [лондонского] почти не осталось доспехов & # 8221.

Кэтрин и ее войска были готовы противостоять шотландцам, если Джеймсу IV удастся победить силы Суррея и Ловелла. Один современник, Питер Мученик, сообщил, что королева, подражая своей матери Изабелле, потчевала свою резервную армию речью, заставляющей их «защищать свою территорию» и помнить, что английская храбрость превосходит храбрость все другие народы & # 8221

This incident is widely referenced—including in an upcoming episode of “The Spanish Princess,” which will feature a highly exaggerated version of Catherine, clad in armor fashioned to accommodate her visible pregnancy, riding directly into battle—but many historians now consider Martyr’s account apocryphal. (Ambassadors’ correspondence indicates that the queen delivered a premature son who died shortly after birth in October 1513, but the pregnancy’s veracity remains a point of contention in Sister Queens, Fox argues, “[I]it seems unlikely that she would have risked a much-wanted child by accompanying the army from London.”)

Tremlett deems the speech “almost certainly invented” but points out that this “doesn’t mean it [didn’t] reflect the spirit of the moment.” Fox, meanwhile, says Catherine probably made “a speech, … but whether it was quite as rousing or as wonderful, I don’t know.”

Memorial to the dead at the site of the Battle of Flodden (The Land via Wikimedia Commons under CC BY-SA 4.0)

As it turned out, neither Lovell nor the queen ended up seeing action. On September 9, Surrey’s troops and James’ army of more than 30,000 engaged in battle. The English wielded the bill, a simple hooked weapon derived from an agricultural tool, while the Scots opted for the longer, steel-tipped pike. An afternoon of “great slaughter, sweating and travail” ensued, and by its end, some 10,000 Scots—including 12 earls, 14 lords, an archbishop, a bishop, 2 abbots and James himself—lay dead. Comparatively, the smaller English army only lost around 1,500 men.

The Scottish king’s brutal fate was, in a way, evocative of the broader blow inflicted on his country in the wake of the defeat: As historian Leanda de Lisle explains, “James’ left hand was almost severed, his throat gashed, and an arrow was shot through his lower jaw.” (Additional ignominies, including one at Catherine’s own hand, awaited the king’s corpse.) With the Stuart monarch’s passing, his infant son, James V, became the leader of a grieving, much-reduced nation.

According to Fox, the Battle of Flodden (which draws its name from nearby Flodden Edge) left Scotland “in a powerless situation.” She adds, “Not only have you just defeated them in a spectacular way, but [the kingdom is] in disarray. Scotland is practically at [England’s] mercy.”

Prior to Cunningham’s find, historians had only known that Catherine was in Buckingham, around 60 miles north of London, when she received word of Surrey’s victory. But the new evidence suggests that the queen intended to travel further north, if not directly into battle like Joan of Arc, then at least into the vicinity of combat.

“Many a queen would have quite simply hotfooted it to the Tower of London, pulled up the drawbridge and sat there fairly safely,” says Fox. “… But she doesn't do that. She’s no milk sop. She’s not taking refuge. She really is out on the road.”

Three days after the battle, Catherine penned a letter to her husband, who had successfully captured Thérouanne and was now besieging Tournai. She began by emphasizing Flodden’s significance, writing, “[T]o my thinking this battle hath been to your grace, and all your realm, the greatest honour that could be, and more than should you win all the crown of France.” As one might expect of such a deeply religious individual, the queen proceeded to thank God for the victory—and subtly remind Henry to do the same.

Catherine’s missive then took a rather unexpected turn. She’d sent her husband a piece of the Scottish king’s bloodied surcoat (“for your banners”) but lamented that she’d originally hoped to send a much more macabre trophy: the embalmed body of James himself. Unfortunately, the queen reported, she soon realized that “our Englishmen’s hearts would not suffer it.”

This “gleeful and somewhat bloodthirsty” sentiment may seem out of character for a woman renowned for her piety, but as Tremlett points out, “Plenty of pious people were also violent, [and] plenty of people were violently pious.” Few exemplify this seemingly contradictory mindset as well as Catherine’s own parents, who waged a relentless, violent campaign against all non-Christians in their kingdom.

Catherine and Henry later in life (Public domain via Wikimedia Commons)

Ferdinand and Isabella’s reconquest of Spain culminated in the January 2, 1492, fall of Granada, which marked the end of 780 years of Muslim rule in the Iberian Peninsula. Then an impressionable 6-year-old, Catherine witnessed the Moors’ surrender, as well as her mother’s leading role in the military crusade.

“This [stays] with her,” says Fox. “This idea of a woman involved in battles is there. And when she actually comes to the divorce question, she sees it as a battle. She sees fighting for her own marriage as just as important as fighting for the Catholic faith.”

Though Catherine was careful to praise her husband’s success in France, she and other contemporary observers knew that Henry’s triumphs paled in comparison to Flodden.

As Antonia Fraser writes in The Wives of Henry VIII, “[T]he Scottish threat was removed for a generation by the slaughter of its leaders. … Compared to this, the Battle of the Spurs won over the French, although part of an expensive campaign, was a purely temporary check, forgotten the next year when the King turned his foreign policy on its head.”

Catherine wasn’t the first English queen to assume the reins of power in the absence of a male monarch. Sixty years prior, another foreign-born princess, Margaret of Anjou, took charge of the kingdom amid the Wars of the Roses, fighting for her son’s inheritance and making major decisions on behalf of her disastrously incompetent husband, Henry VI. More recently, Henry VIII’s grandmother Margaret Beaufort—an “uncrowned queen,” in the words of historian Nicola Tallis—had acted as regent in the brief period before the young king came of age. (Years after Catherine’s death, her beloved daughter, Mary I, followed in her mother’s footsteps by rallying troops to her cause and seizing the throne from those who had sought to thwart her.)

Combined with the example set by Isabella and other relatives, says Tremlett, “Catherine had some very strong role models for women who could rule, for women who could fight.”

Whereas Margaret of Anjou’s seizure of power made her deeply unpopular, Catherine’s regency cemented her already sterling reputation. In the mid-1520s, when Henry first raised the question of divorcing his wife, he found that public opinion was firmly on the queen’s side. She viewed the survival of her marriage as inextricable from the survival of the Catholic Church, according to Fox, and refused to back down despite immense pressure.

Catherine’s legacy, adds the historian, “is that of a wronged woman … who did not accept defeat, who fought for what she believed to be right until the breath left her body.”

Henry, for his part, never forgot the tenacity his wife had demonstrated in the days leading up to Flodden. As he later reflected with no small amount of trepidation, she was perfectly capable of carrying “on a war … as fiercely as Queen Isabella, her mother, had done in Spain.


The Battle of the Spurs

The Battle of the Spurs is also known as the Battle of Guinegate. It took place on August 16 in 1513.

Essentially Henry VIII had a full treasury and wanted to be a traditional monarch which meant going to war in Europe, preferably against the French. He was encouraged in this by the young men of his court who wanted fortune and glory. Polydore Vergil noted that the king was aware of his responsibility to seek military fame – and what better way to do it that to retrieve the Empire. All that remained of Henry V’s campaign victories and the early empire of the medieval kings was Calais and its Pale. This fitted nicely with his father-in-law Ferdinand of Aragon’s military plans.

0n 17 November 1511 Henry signed up to Treaty of Westminster and the Holy League which promised to protect the papacy. The only thing better than fighting the French was to fight the French as part of a holy war – you might describe it as a win-win situation so far as Henry was concerned.

The Holy League was formed by Julius II with the intention of removing the French from Italy – so really and truly it is part of the Italian Wars which began in 1495 and were concluded in 1559. Julius II realised the threat that the French posed and entered into an alliance with the Venetians in 1510. Let us leave the tooings and froings of the European powers aside – suffice it to say that in March 1512 Julius II withdrew the title “Most Christian King” from Louis XII and then gave France to Henry VIII of England. There was the small matter of the French not wanting to hand France over to Henry.

Thomas Grey, Marquess of Dorset arrived in the basque regions with 10,000 men. They marched to Fuenterrabia where the plan was that an Anglo-Spanish force would capture Aquitaine. Thomas Grey was the second marquess and the third son of Thomas Grey the eldest son of Elizabeth Woodville – meaning that our marquess was one of Henry’s half-cousins. The family had a bit of a colourful relationship with the Tudors but now he was sent off to acquire Aquitaine. This suited Ferdinand of Aragon’s (pictured at the start of this paragraph) desire to put the French off invading Northern Spain. He had his eyes on Navarre. The English stayed put until August 1512 during which time Ferdinand didn’t provide the support to capture Aquitaine that he had promised to his son-in-law (which didn’t help Katherine of Aragon’s relationship with her spouse) and also tried to persuade Grey to help him in his campaign in Navarre. Grey refused to deviate from his task.

Whilst all this was going on finances ran low as did food and all I can say is that troops turned to wine and became rather unwell due to lack of food, poor hygiene and bad weather. 3,000 of them caught the bloody flux. They blamed it on foreign food but generally speaking dysentery isn’t caused by garlic or wine. Sir Thomas Knyvet died at this time. Ultimately Grey’s army mutinied and when he arrived home Grey was in the doghouse. Henry considered trying him for dereliction of duty. It can’t have helped that Henry was hardly covered in glory at this point.

Somehow Grey managed to extricate himself and went with Henry the following year on campaign to France. He was at the Siege of Tournai and the Battle of the Spurs. In May 1513 English troops began to arrive in Calais. By then the Emperor Maximilian had joined the Holy Roman League and Louis XII of France was trying to persuade the Scots to attack the English – which ended disastrously for the Scots at Flodden. By the end of June Henry VIII was also in France having been outfitted by Thomas Wolsey who increasingly had the king’s ear at the expense of Katherine of Aragon – whose father had made something of a fool of Henry encouraging him to make an attempt on Aquitaine the previous year with the intent of using him as a distraction for his own ends. Despite that Henry left Katherine as regent during his French campaign and to ensure that there wasn’t any unrest had the Earl of Suffolk executed before he went – and let’s not forget that he was a cousin of sorts as well. Edmund de la Pole was the Yorkist heir. The Earl’s younger brother was in France so escaped Henry’s precautionary executions but it probably didn’t help that he called himself the White Rose.

On 24 July Henry and emperor Maximilian laid siege to Thérouanne. The Duc de Longueville was sent to relieve the town but when the English saw the French cavalry make an attempt to supply the town they chased after it. The French fled – hence the name Battle of the Spurs- suggesting that the French did more fleeing than fighting!

Part of the reason for the French confusion was because Henry Percy, the Fifth Earl of Northumberland appeared with English cavalry in front of the French forces whilst they were also potentially outflanked by English archers.

There was an undignified chase with the French trying to get their men to stop and fight. Henry and the Holy Roman Emperor captured six French standards and the Duc de Longueville. The duc, Louis d’Orleans, was packed off back to England where he was ensconced in the Tower. Whilst he was a prisoner he began a relationship with Jane Popincourt, a Frenchwoman who had been in the household of Elizabeth of York, who is also alleged to have been one of Henry VIII’s mistresses. Certainly when all the shouting was over and Henry’s sister Mary Tudor was married off to the aged Louis XII he struck Jane’s name from a list of women in Mary’s household. When Jane did eventually go to France to join Longueville, Henry gave her £100 which might have been for loyalty to Elizabeth of York, might have been for tutoring the Tudor children in French and it might have been for other things – unfortunately the accounts don’t give that kind of information.

Really and truly the Battle of the Spurs is not a battle in the truest sense of the word but it did bulk up Henry VIII’s martial reputation and answered what he’d arrived in France for in the first instance – i.e. glory and prestige on a European stage.

Thérouanne surrendered on the 22 August.

Hutchinson, Robert. (2012) Young Henry: The Rise of Henry VIII. London: Orion Books

Weir, Alison. (2001) Henry VIII: King and Court. London: Jonathan Cape


The true story behind The Battle of Bamber Bridge in World War 2

The American race riot that kicked off in a Lancashire town.

Anglo-American relations have been seemingly and inextricably linked for decades.

But in 1943, the violent reality of American social division, politics and racial division was brought violently, and forcibly to Britain&aposs front door.

When American troops flooded into England, readying themselves for the invasion of Nazi-occupied Europe, no one could have predicted that politics in the states would spill over into fighting and gunshots in Lancashire.

This is the story of battle fought between American troops in Bamber Bridge, Preston, where racial politics in the US caused troops on the other side of the world to take up arms.

The War, D-day plans and Americans in Britain

In 1942 the Second World War had entered a crucial phase.

Germany had ultimately failed in its grandiose plans to invade Britain following the Battle of Britain and the blitz which, despite destroying thousands of homes and killing hundreds of citizens, had not quelled Winston Churchill&aposs war effort.

The RAF had covered itself in glory defending our island home and, with much of its own airforce out of action, Nazi Germany had to come to terms with the realisation that Churchill&aposs Britain would stand firm.

It was the first time Germany had been halted during the whole war and it gave the allies the breathing space to decide upon a counter attack.

Hitler moved to invade Russia soon after failing to cajole Britain, making one of history&aposs greatest mistakes: never, EVER, invade Russia. Napoleon had made the same mishap more than hundred years before and lost his Empire within months, for Hitler, it signalled the beginning of a long and terrible end to his plans for European domination.

Whilst the Russian&aposs began a slow and bloody push from the eastern front to topple Germany, the allies devised a plan to open up a second front.

The second front would see Hitler&aposs armies caught in a trap between two large forces bearing down on Germany, a pincer movement that would surely shove him towards surrender.

The plans for D-day centred around landing on the beaches of occupied France with the largest possible force. Like a nail striking a hammer, the pressure of such numbers on a small area would see the allies break through the lines at Normandy and begin the push towards Berlin from the west.

More than 150,000 Troops from Norway, Canada, New Zealand and Australia, as well as dissidents from the now occupied France, Poland and Czechoslovakia all gathered in England, ready to make the crossing in June 1944. They would train along British coastlines, simulating parachute drops and landings from flat-bottomed crafts. Their soldiers would be drilled in British fields and live in British barracks. They would live and breathe British life until the eventual invasion in 1944.

In 1943, the 1511 Quartermaster Truck Regiment, a logistics unit for the Us Eight Air Force, were based in Bamber Bridge where they ran supplies to other US regiments across the county. They were decamped next to the 234th US Military Police Company who had quarters on the north side of the town.

The military police naturally keep order within the army and could impose law and order upon fellow troops who had broken the law or were using their own prowess as soldiers to do as they pleased.

At this point racial segregation was still thriving in America. Much like South Africa&aposs Apartheid, people of colour were separated from white people in the Confederate states who had lost the civil war in 1865. Despite freedom being grants to slaves across these states, the old Confederacy adopted the Jim Crows Laws which introduced segregation in America on a &aposseparate but equal&apos basis.

Texas, Oklahoma, Louisiana, Florida and eleven other states had active segregation, with laws governing where people of colour could live, eat, shop, walk, sit on public transport, go to school and even work.

These laws covered almost every facet of social life. Black men in the state of Georgia could not be attended to by white nurses and black barbers could not cut the hair of a white person in Alabama.

Another four states, including New Mexico and Arizona, also had some kind of Jim Crow Law which prohibited people of colour from doing certain things like marrying a white person or even being buried in the same funeral plot as them. In 23 of the 50 states Jim Crow had some say.

The US army was also segregated. People of colour served in their own units and it was rarely seen that white and black soldiers fought alongside on another.

It just so happened that almost all of those in the 1511 regiment were black American citizens and were being led by white officers whilst the MP&aposs were also all white.

They were also largely incompetent. As mentioned, the truck regiments were for logistical purposes, requiring little military intellect to run and so these regiments became dumping grounds for incompetent officers. Moral was low amongst the regiment and leadership lacking.

The stage was therefore set for tensions to rise, as the racially segregated truck regiment continued to operate in the town whilst racial tensions grew across the pond.

Black power state-side: The Detroit Race Riot

Detroit, the state of Michigan. One of the largest US cities and still considered to be one of the most dangerous.

During the early 20th century it saw an influx of Americans from the deep south, Jim Crow strongholds, and as a result the infamous Ku Klux Klan developed a huge presence there from as early as 1915.

Whilst the second embodiment of the Klan (there was to be a third in the 1960s) had begun to collapse following the rape and abduction of Madge Oberholtzer in 1925, the ideals of white supremacy and support for segregation would have still held sway there.

As American prepared for war, several industries in Detroit were taken over and used for arms production with its thriving automobile industry being used to surplus the US army.

The dramatic change in industry and the sudden, startling demand for arms, led thousands more to emigrate from the deep south of the country, and from Europe, to find work in Detroit, flooding the city with outsiders who were competing desperately for employment and a place to live.

People of colour were treated horrifically, they received less rations during the war and were employed in the factories but given no housing to accompany their jobs. As a result black workers, some 200,000 of them, were accommodated in just 60 blocks in the city&aposs, ironically named,Paradise Valley.

When more African American, white and European workers streamed into the city looking for work, the government was forced to start a new black housing project in amongst a white neighbourhood to accommodate the city&aposs new arrivals.

As the housing project was introduced, more than a thousand whites, some armed, picketed the arrival of African Americans into the city. They held a burning cross. Part of the ritual introduced by the KKK in their revival.

But things would really come to ahead in June 1943.

It became commonplace for whites to halt production to protest the promotion of their African American co-workers whilst other factories faced habitual slowdowns by bigoted whites who refused to work alongside African Americans.

Pitched, racial-motivated street battles exploded into life all around the city and on June 20, 1943, more than 200 African Americans and whites fought each other at Belle Isle.

Things got out of hand as rumours spread across the city, causing larger mobs from both races gathered to fight one another.

Cars were overturned and set on fire, men on both sides were beaten, businesses pillaged and property damaged. A white doctor visiting Parade Valley was beaten to death whilst men of colour exiting the Roxy Theatre in Woodward were brutally attacked by a white mob.

The violence continued for three days and was stopped only by the arrival of 6,000 army armed with automatic weapons and accompanied by tanks.

The streets eventually emptied around midnight on June 22, with most residents too terrified to leave their homes.

Nine white people and 25 African Americans had lost their lives.

It is worth noting that no white individuals were killed by police, whilst 17 African Americans died at the hands of officers. 700 people were reportedly injured, another 1,800 were arrested and the city was dealt $2m worth of damage - amounting to more than £26m in today&aposs money.

Whilst the city mourned a bitter waste of life, they could not have guessed that a small town in Lancashire would feel the aftershocks of the riot.

The Battle of Bamber Bridge

US soldiers transferred to Britain in 1942 were given a pamphlet published by the United States War Department.

It was entitled &aposInstructions for American Servicemen in Britain.&apos Many servicemen in the US had never left the states and the guide was supposed to help those men settle across the pond.

The pamphlet included helpful tips and hints like &aposBritish are reserved, not unfriendly&apos we can probably agree with that one as well as such gems as &aposBritish like sport&apos, &aposthe British are tough&apos and, my personal favourite: &apos&aposThe British have theaters and movies (which they call "cinemas") as we do. But the great place of recreation is the pub.&apos

It seems that Americans loved the ideological movement of &aposthe pub&apos and the pubs loved them back.

Following the race riots in Detroit, the military police called for a &aposcolour ban&apos in Bamber Bridge - hoping that this would curtail any of the black soldiers from replicating the riot in Lancashire. The three Bamber Bridge pubs reacted by putting up signs that read: &aposBlack Troops Only.&apos It was clear who the people of Britain supported.

On the night of June 24, several American troops of the 1511th were taking the pamphlet as gospel and drinking with the locals of Bamber Bridge at the Ye Olde Hob Inn, which still stands on Church Road.

Two passing MPs were alerted after soldiers inside the pub attempted to buy beer after last orders had been called.

They attempted to arrest Private Eugene Nunn for a minor uniform offence and an argument broke out with the military police on one side and the African American troops, with locals, on the other.

Things began to escalate when Private Lynn M. Adams brandished a bottle at the MPs causing one of them, Roy A. Windsor, to draw his gun. A staff sergeant was able to diffuse the situation but as the MPs drove away, Adams hurled a bottle at their jeep.

The MPs picked up two more of their number before intercepting the black soldiers, who were now at Station Road, making their way back to base.

What happened next was a source of contention but it lead to Private Nunn punching an MP causing a violent melee to break out. An MP fired his handgun, hitting Adams in the neck. Rumours spread like wildfire there after, much like the Detroit riots, causing the soldiers to arm themselves against the MPs, for fear that they were targeting black soldiers.

By midnight several jeep loads of MPs had arrived with an armoured car, fitted with a machine gun. British officers claimed that the MPs then ambushed the soldiers and a fire fight began in the night.

Troops warned locals to stay in doors as they exchanged gun fire but the darkness ensured that the fighting had quelled by 4am and that there were few casualties.

One solider, Private William Crossland, was killed whilst seven others were wounded.

Aftermath: Court martial and lessons

No less than 32 soldiers were found guilty of several crimes including mutiny, seizing arms, firing upon officers and more at a court martial in October 1943, in the town of Paignton.

Their sentences were, rather understandably, reduced following an appeal, with poor leadership and the obvious racism of the MPs used as mitigating factors.

General Ira Eaker of the Eight Air Force made several decisions following the battle which would improve the morale of black troops stationed in the UK.

Подробнее
Статьи по Теме

He combined the black trucking units into a single special command. The ranks of this command were purged of inexperienced and racist officers, and the MP patrols were racially integrated.

Although there were several more minor conflicts between black and white American troops in Britain during the war, the battle was somewhat of a turning point, especially amongst troops in Lancashire.

Sadly the American troops would return to America after the war, where the Jim Crow laws existed for another 20 or so years before the civil rights movement made waves in the states.


Into Battle Over Bosworth

Chris Skidmore praises Colin Richmond’s 1985 article, which offered a new theory, later confirmed, about the true location of one of the most famous battles in English history.

Articles that turn history on its head are rare, but this is what Colin Richmond’s piece, The Battle of Bosworth, achieved, demolishing centuries of accepted wisdom about where the fateful encounter between Richard III and Henry Tudor in 1485 was fought, so transforming our entire understanding of the event.

Historians have long known that the original name for Bosworth was the battle of Redemore that the battle had been fought upon a plain and that Richard III had been swept off his horse by Sir William Stanley’s men into a marsh. But where exactly was Redemore? Ever since the publication of William Hutton’s Battle of Bosworth Field in 1788 it had been assumed that the fighting had taken place at the base of Ambion Hill, near Sutton Cheyney in Leicestershire. The only problem was that its terrain did not reflect the geographical features mentioned in the sparse contemporary sources. Yet this had not prevented the opening of a battlefield centre at Ambion in 1974, complete with an ‘authoritative’ account of where Richard III’s last stand took place, commemorated by a marker stone.

Richmond had been leafing through signet warrants from Henry VIII’s reign, held in the National Archives, when he came across one from August 1511 allowing the churchwardens of Dadlington parish, near the battle site, to collect contributions for a chapel ‘standing upon a parcell of grounde wher Bosworth feld otherwise called Dadlyngton feld . was done’. The warrant had been catalogued in the Letters and Papers of Henry VIII, but the crucial line mentioning Dadlington field had been omitted. Here was evidence, surely, that the battle of Bosworth had not been fought at Ambion Hill, but a few miles down the road, near Dadlington.

Published on the eve of the 500th anniversary of the battle, when Prince Charles and Princess Diana would come to visit the heritage centre, Richmond’s article seemed to throw a hand grenade into the celebrations. The media interest was immediate. ‘Was the Battle of Bosworth at Bosworth?’ Времена asked, devoting its front page to the discovery. But supporters of the traditional site at Ambion Hill would not go down without a fight. The curator of the battlefield centre, Daniel Williams, responded in История сегодня two months later, dismissing Richmond’s claim.

Richmond’s standard was taken up by Peter Foss, who combined his expert knowledge of local topography, geology and a close reading of the original sources to produce The Field of Redemore (1990), the first revisionist account, which sought to locate the exact site of Redemore. Foss’s further discovery in local records that ‘Redmor’ lay ‘in the fields of Dadlington’ reinforced Richmond’s argument. Other historians weighed in to the debate, including David Starkey in the October 1985 edition of История сегодня and Michael K. Jones in Bosworth 1485: The Psychology of a Battle (2002), claiming that it could have been fought much closer to Merevale Abbey, near the present A5.

In 1995 English Heritage decided to include the fields around Dadlington in its Register of Historic Battlefields, but it was not until 2004 that the Heritage Lottery Fund, the Battlefields Trust and Leicester County Council together secured funding for an archaeological project led by Glenn Foard to locate the battlefield site. The painstaking work would take years before, on March 1st, 2009, a small lead ball, 30mm in diameter, was discovered further west of Dadlington. By December 2010 33 lead projectiles had been uncovered, a greater number than from all other archaeological surveys on battlefields of the 15th century combined. В coup de grâce was the unearthing of a small silver gilt badge of a boar: Richard III’s insignia. Here, then, was proof that Richmond had been right: Bosworth had never been fought at Ambion Hill, but on the plainland several miles west near to Dadlington, around the marshy terrain of ‘Redemore’. Once again the media circus assembled, claiming the battlefield had been ‘rediscovered’. But it is perhaps thanks only to Richmond’s История сегодня article that we ever started to look elsewhere in the first place.

Chris Skidmore is Member of Parliament for Kingswood. Его книга Bosworth: The Birth of the Tudorsis published by Phoenix in paperback in June 2014.


Hernán Cortés: Legacy

While Cortés was conquering Mexico, Velázquez was busy crucifying his reputation in Spain. Cortés responded by sending five now-famous letters to Spanish King Charles V of Spain about the lands he had conquered and life in Mexico.

Never content for long, Cortés continued to seek opportunities to gain wealth and land. He sent more expeditions out into new areas, including what is present-day Honduras. He spent much of his later years seeking recognition for his achievements and support from the Spanish royal court. Он умер в Испании в 1547 году.


Смотреть видео: Битва при Равенне 11 апреля 1512. Пробуждение бога войны.