Поиск мира

Поиск мира


We are searching data for your request:

Forums and discussions:
Manuals and reference books:
Data from registers:
Wait the end of the search in all databases.
Upon completion, a link will appear to access the found materials.

В Англии премьер-министр лорд Норт отошел от власти вслед за Йорктауном (осень 1781 г.) и был заменен маркизом Рокингемом, человеком, приверженным заключению мира с американцами. Ранние переговоры были замедлены дипломатическими маневрами, особенно попытками Великобритании изолировать американские проблемы от французских. Между Англией и бывшей колонией было достигнуто соглашение (Парижский договор), но его реализация была отложена до тех пор, пока другие европейские державы не пришли к соглашению с Великобританией.


В мифе о сотворении, записанном Гарри Джонстоном, Кинту появляется на равнинах Уганды с коровой, которая была его единственным владением, и он питался ее молоком и коровьим навозом, прежде чем был вознагражден бананами и просом от бога неба Гулу. Перед встречей с Ггулу Кинту встречает женщину по имени Ннамби и ее сестру, которая пришла с неба. Сначала они отвозят его любимую корову к Гулу, чтобы доказать его человечность и получить разрешение Гулу на его допуск в небо. Прибыв в небо, Ггулу проверяет человечность Кинту в пяти последовательных испытаниях, каждое из которых сложнее и сложнее предыдущего. Однако Кинту может выходить из каждого испытания победителем с помощью неопознанной божественной силы. Ггулу впечатлен остроумием и стойкостью Кинту, он вознаградил его усилия своей дочерью Ннамби и множеством сельскохозяйственных подарков в качестве приданого, включая бананы, картофель, бобы, кукурузу, арахис и курицу. С этого момента Кинту были предоставлены основные материалы для создания жизни в Уганде. Однако перед тем, как покинуть небо, Ггулу предупредил Кинту и Ннамби не возвращаться ни по какой причине, поскольку они возвращались на Землю из опасения, что брат Ннамби, Валумбе (что означает «болезнь» и «смерть» на языке банту) следуйте за ними обратно на Землю и причините им большие неприятности. Кинту и Ннамби проигнорировали предупреждение Ггулу, и Кинту вернулся в небо, чтобы принести просо, на котором курица должна была чувствовать, находясь на земле, которое оставил Ннамби, и за его короткое время там Валумбе выяснил местонахождение Ннамби и убедил Кинту позволить ему жить. с ними на Земле. Увидев Валумбе, сопровождающего Кинту на их спуске с неба, Ннамби сначала отрицала своего брата, но Валумбе в конце концов убедил ее позволить ему остаться с ними. [3]

Трое из них сначала поселились в Магонго в Буганде, где они отдыхали и посадили первые урожаи на земле: бананы, кукурузу, бобы и арахис. За это время у Кинту и Ннамби было трое детей, и Валумбе настоял на том, чтобы объявить одного своим собственным. Кинту отклонил его просьбу, пообещав ему одного из его будущих детей, однако Кинту и Ннамби продолжили иметь еще много детей и отказали Валумбе с каждым ребенком, заставляя его наброситься и заявить, что он убьет каждого из детей Кинту и потребует их в этом смысл. Каждый день в течение трех дней один из детей Кинту умирал от рук Валумбе, пока Кинту не вернулся в небо и не рассказал Гулу об убийствах. [4] Гулу ожидал действий Валумбе и послал своего сына Кайикуузи (что на языке банту означает «копатель»), чтобы попытаться захватить Валумбе и вернуть его в небо. Кинту и Кайикуузи спустились на Землю и были уведомлены Ннамби, что еще несколько их детей погибли во время полета Кинту в небо. В ответ на это Кайикуузи призвал Валумбе, и они встретились и сразились. Во время боя Валумбе смог ускользнуть в яму в земле и продолжил копать глубже, пока Кайикуузи пытался поднять его. Считается, что эти гигантские дыры находятся в нынешней Нтинде. После неустанных копаний Кайикуузи утомился и сделал перерыв в погоне за Валумбе. Кайикуузи оставался на Земле еще два дня и приказал тишину среди всего на Земле в течение этого времени (до восхода солнца), пытаясь выманить Валумбе из земли. Однако, как только Валумбе начал проявлять любопытство и вышел из-под земли, некоторые из детей Кинту заметили его и закричали, напугав Валумбе обратно на Землю. Усталый и разочарованный своими потраченными впустую усилиями и нарушением приказов, Кайикуузи вернулся в небо, не схватив Валумбе, который остался на земле и несет ответственность за страдания и страдания детей Кинту сегодня. Однако Кайикуузи все еще преследует Валумбе, и каждый раз, когда случаются землетрясения и цунами, это Кайикуузи почти догоняет Валумбе.

В начале 1900-х годов были записаны и опубликованы две похожие устные традиции мифа о сотворении кинту. Одна устная традиция, записанная Джоном Роско, отличается от других мифов тем, что Ннамби соблазнил Кинту отправиться с ней в небо. [5] Кроме того, после завершения испытаний, которые Гулу поручил ему, ему было разрешено жениться на Ннамби и он вернулся в Уганду с различным домашним скотом и одним стеблем плантации, чтобы начать жизнь на Земле. [5] Кроме того, в этой версии Кинту был тем, кто пытался захватить Валумбе, а не Кайиикуузи.

Другая устная традиция, записанная сэром Аполо Каггва, отличалась от других мифов о сотворении Кинту тем, что она больше фокусировалась на вкладе Кинту в политические аспекты Буганды. Согласно этой устной традиции, Кинту сформировал политические и географические основы нации, установив физические границы нации, основав столицу и создав первую форму политики в обществе Баганды через королевскую иерархию. [5]

Кинту также присутствует в Устная традиция Баганды из Уганды. [6] Однако в этой версии мифа о сотворении Кинту важность истории придается Намби в начале мифа, именно Намби влюбляется в Кинту при их первой встрече в Баганде и убеждает Кинту искать одобрение ее отца, чтобы получить ее руку замужества. [6] По этой причине, достоинство Кинту было проверено отцом Намби, Гулу, посредством серии испытаний в течение четырех дней. С этого момента эта версия устной традиции отличается от других тем, что Ггулу поручил Намби взять по одной женщине и одному мужчине от каждого живого существа, чтобы начать жизнь на Земле. [6] Гулу также предупредил ее, чтобы она ничего не забывала, собирая вещи, потому что она никогда не сможет вернуться в небо из страха, что ее озорной брат Валумбе последует за ними на Землю и навлечет на них невзгоды. [6]

Имя Кинту, что на языке банту означает «вещь», обычно присоединяется к имени Мунту, который был легендарной фигурой, основавшей племена гису и вукусу. [2] Считается, что Кинту происходит с востока, запада и севера, принося с собой первые материалы, положившие начало жизни на Земле. Эти материалы состояли из проса, крупного рогатого скота и бананов. [2]


СОДЕРЖАНИЕ

Согласно воле Нобеля, Премия мира будет присуждена человеку, который в предшествующем году «проделал большую или лучшую работу для братства между народами, за упразднение или сокращение постоянных армий, а также за поддержание и продвижение мира. съездов ». [8] В завещании Альфреда Нобеля дополнительно уточняется, что премия будет присуждена комитетом из пяти человек, выбранным норвежским парламентом. [9] [10]

Нобель умер в 1896 году, и он не оставил объяснения выбору мира в качестве призовой категории. Поскольку он был дипломированным инженером-химиком, ему были очевидны категории по химии и физике. Причины присуждения премии мира менее ясны. По данным Норвежского Нобелевского комитета, его дружба с Бертой фон Суттнер, борцом за мир и впоследствии получившей премию, сильно повлияла на его решение включить мир в категорию. [11] Некоторые нобелевские ученые предполагают, что это был способ Нобеля компенсировать развитие деструктивных сил. Его изобретения включали динамит и баллистит, оба из которых использовались с применением насилия при его жизни. Баллистит использовался на войне [12], и Ирландское республиканское братство, ирландская националистическая организация, провела динамитные атаки в 1880-х годах. [13] Нобель также сыграл важную роль в превращении Bofors из производителя чугуна и стали в компанию по производству вооружений.

Непонятно, почему Нобель пожелал, чтобы Премию мира присуждали в Норвегии, которая находилась в союзе со Швецией на момент смерти Нобеля. Норвежский Нобелевский комитет предполагает, что Нобель, возможно, счел Норвегию более подходящей для присуждения премии, поскольку у нее не было таких милитаристских традиций, как у Швеции. В нем также отмечается, что в конце XIX века норвежский парламент стал активно участвовать в усилиях Межпарламентского союза по разрешению конфликтов посредством посредничества и арбитража. [11]

Номинация Править

Каждый год Норвежский Нобелевский комитет специально приглашает квалифицированных специалистов для выдвижения кандидатур на соискание Нобелевской премии мира. [14] Устав Нобелевского фонда определяет категории лиц, которые имеют право выдвигаться на соискание Нобелевской премии мира. [15] Этими кандидатами являются:

  • Члены национальных ассамблей и правительств и члены Межпарламентского союза
  • Члены Постоянной палаты третейского суда и Международного суда в Гааге
  • Члены Institut de Droit International
  • Преподаватели уровня профессора или доцента в области истории, социальных наук, философии, права и теологии, ректоры университетов, директора университетов (или их эквиваленты), а также директора институтов исследования мира и международных отношений, включая членов советов организаций, получивших приз
  • Настоящие и бывшие члены Норвежского Нобелевского комитета
  • Бывшие постоянные советники Норвежского Нобелевского института

Рабочим языком Норвежского Нобелевского комитета является норвежский. В дополнение к норвежскому, комитет традиционно принимал номинации на французском, немецком и английском языках, но сегодня большинство номинаций подаются на норвежском или английском языках. Номинации обычно должны подаваться в комитет до начала февраля года награждения. Кандидатуры членов комитета могут быть представлены до даты первого заседания комитета после указанного срока. [15]

В 2009 году было получено рекордные 205 номинаций [16], но рекорд снова был побит в 2010 году с 237 номинациями в 2011 году, рекорд был побит еще раз с 241 номинацией. [17] Устав Нобелевского фонда не разрешает обнародовать информацию о номинациях, соображениях или исследованиях, связанных с присуждением премии, в течение как минимум 50 лет после присуждения премии. [18] Со временем многие люди стали известны как «номинанты на Нобелевскую премию мира», но это обозначение не имеет официального статуса и означает только то, что один из тысяч подходящих номинантов предложил имя человека для рассмотрения. [19] Действительно, в 1939 году Адольф Гитлер получил сатирическое назначение от члена шведского парламента, высмеивая (серьезное, но неудачное) назначение Невилла Чемберлена. [20] Номинации с 1901 по 1967 были внесены в базу данных. [21]

Выбор Править

Кандидатуры рассматриваются Нобелевским комитетом на собрании, на котором составляется короткий список кандидатов для дальнейшего рассмотрения. Затем этот короткий список рассматривается постоянными советниками Нобелевского института, который состоит из директора института и директора по исследованиям, а также небольшого числа норвежских ученых, имеющих опыт в предметных областях, связанных с премией. У консультантов обычно есть несколько месяцев на подготовку отчетов, которые затем рассматриваются комитетом для выбора лауреата. Комитет стремится к единогласному решению, но это не всегда возможно. Нобелевский комитет обычно приходит к выводу в середине сентября, но иногда окончательное решение не принимается до последнего заседания перед официальным объявлением в начале октября. [22]

Председатель Норвежского Нобелевского комитета вручает Нобелевскую премию мира в присутствии короля Норвегии 10 декабря каждого года (в годовщину смерти Нобеля). Премия мира - единственная Нобелевская премия, которая не вручается в Стокгольме. Нобелевский лауреат получает диплом, медаль и документ, подтверждающий размер премии. [23] По состоянию на [обновление] 2019 года приз составлял 9 миллионов шведских крон. С 1990 года церемония вручения Нобелевской премии мира проводится в мэрии Осло.

С 1947 по 1989 год церемония вручения Нобелевской премии мира проходила в Атриуме юридического факультета Университета Осло, в нескольких сотнях метров от мэрии Осло. Между 1905 и 1946 годами церемония проходила в Норвежском Нобелевском институте. С 1901 по 1904 год церемония проходила в Стортинг (Парламент). [24]

Некоторые комментаторы предположили, что Нобелевская премия мира была присуждена политически мотивированным образом за более недавние или непосредственные достижения [25] или с намерением поощрить будущие достижения. [25] [26] Некоторые комментаторы предположили, что присуждение премии мира на основе не поддающегося количественной оценке мнения современников несправедливо или, возможно, ошибочно, тем более что многих судей нельзя назвать беспристрастными наблюдателями. [27] Нобелевская премия мира становится все более политизированной, когда люди награждаются за стремление, а не за достижения, что позволяет использовать премию для достижения политического эффекта, но может привести к обратным последствиям из-за пренебрежения существующей политикой силы. [28]

В 2011 году очерк в норвежской газете Aftenposten утверждал, что основная критика награды заключалась в том, что Норвежский Нобелевский комитет должен набирать членов с профессиональным и международным опытом, а не бывших членов парламента, что слишком мало открытости в отношении критериев, которые комитет использует при выборе получателя премии и что соблюдение воли Нобеля должно быть более строгим. В статье норвежский историк Ойвинд Стенерсен утверждает, что Норвегия смогла использовать эту премию в качестве инструмента для государственного строительства и продвижения внешней политики и экономических интересов Норвегии. [29]

В другом 2011 году Aftenposten В статье, посвященной мнению, внук одного из двух братьев Нобеля, Майкл Нобель, также раскритиковал то, что он считал политизацией премии, заявив, что Нобелевский комитет не всегда действовал в соответствии с волей Нобеля. [30]

Критика индивидуальных наград Править

Совместная награда, присужденная Ле Ак Тху и Генри Киссинджеру, побудила двух несогласных членов Комитета уйти в отставку. [45] Та отказался принять премию на том основании, что такие «буржуазные сентиментальности» не для него [46] и что мир во Вьетнаме не был достигнут. Киссинджер пожертвовал свои призовые деньги на благотворительность, не присутствовал на церемонии награждения, а позже предложил вернуть свою призовую медаль после падения Южного Вьетнама силами Северного Вьетнама 18 месяцев спустя. [46]

В 1994 году Кори Кристиансен ушел из Норвежского Нобелевского комитета в знак протеста против присуждения премии Ясиру Арафату, которого он назвал «самым известным террористом в мире». [47]

Заметные упущения Править

Упущение Махатмы Ганди особенно широко обсуждалось, в том числе в публичных заявлениях различных членов Нобелевского комитета. [50] [51] Комитет подтвердил, что Ганди был назначен в 1937, 1938, 1939, 1947 годах и, наконец, за несколько дней до его убийства в январе 1948 года. [52] Об упущении публично сожалели более поздние члены Нобелевский комитет. [50] Гейр Лундестад, секретарь Норвежского Нобелевского комитета в 2006 году, сказал: «Самым большим упущением в нашей 106-летней истории, несомненно, является то, что Махатма Ганди никогда не получал Нобелевской премии мира. Ганди мог бы обойтись без Нобелевской премии мира, если бы Нобелевский комитет мог обойтись без Ганди - вот в чем вопрос ». [53] В 1948 году, после смерти Ганди, Нобелевский комитет отказался присуждать премию на том основании, что в том году «не было подходящего живого кандидата». Позже, когда Далай-лама был удостоен Премии мира в 1989 году, председатель комитета сказал, что это «отчасти дань памяти Махатме Ганди». [54]

По состоянию на ноябрь 2020 года [обновление] Премией мира были присуждены 107 человек и 28 организаций. 17 женщин получили Нобелевскую премию мира - больше, чем любая другая Нобелевская премия. [55] Только два лауреата выиграли несколько премий: Международный комитет Красного Креста выигрывал трижды (1917, 1944 и 1963), а Управление Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев выигрывало дважды (1954 и 1981). [56] Ле Ак Тхо - единственный человек, отказавшийся принять Нобелевскую премию мира. [57]


Джеймс К. Юнке и Кэрол М. Хантер, Недостающий мир: поиск ненасильственных альтернатив в истории Соединенных Штатов

Недостающий мир, однотомный обзор истории США от коренных американцев до конца холодной войны, предлагает амбициозную переосмысление как знакомых, так и менее известных событий в прошлом нации. Юнке и Хантер побуждают читателей задуматься о наследии жестоких исторических событий и институтов, например, войн и рабства, а также об альтернативах, предложенных миротворческими лидерами на этом пути. Можно ли представить себе, что рождение и развитие нации с 1770-х годов могло происходить без войны? В девятнадцатом веке, могла ли нация отменить рабство и гарантировать афроамериканцам свободу и права без участия в гражданской войне? На протяжении всей работы авторы пересматривают предположения о неизбежности насилия. Они предлагают интерпретации, которые одновременно разоблачают наследие насилия и подчеркивают вклад исторических деятелей, которые стремились к примирению и справедливости ненасильственными средствами.

Один из авторов & # 8217 интригующих фраз состоит в том, что & # 8220ползил мир & # 8221 & # 8221 Во время реконструкции резни в Вашите на территории Оклахомы в 1968 году, сто лет назад, потомки шайеннов убитых в этой бойне примирились с потомками Кастера & #. 8217-е Седьмая конница. Мир вспыхнул, когда шайеннский вождь мира накинул одеяло на плечи лидера военной реконструкции, что привело к символическому обмену подарками, который означал примирение над вековым наследием бессмысленных убийств. Другой пример Юнке и Хантера, взятый из ранней национальной истории, утверждает, что «мир вспыхнул» между противниками Францией и Соединенными Штатами в 1799 году. В этом эпизоде ​​президент Джон Адамс при поддержке командующего армией Джорджа Вашингтона взял шаги, чтобы избежать, казалось бы, неизбежной войны с Францией из-за военных действий на море и экспансионистского соперничества. Читатели американской истории привыкли слышать о начале войны, но редко, если вообще когда-либо, о вспышке мира. Эта книга пытается изменить восприятие читателями санкционированного насилия в сторону альтернативного видения прошлого.

Это концептуально амбициозная работа. Авторы признают, что они были «безжалостно ревизионистскими», освещая события от колониального периода до конца двадцатого века (стр. 7). Их тезис может удивить и рассердить читателей, привыкших принимать определенные представления об американской истории, в первую очередь о том, что войны наций были неизбежны. Авторы предлагают концептуальный подход, который поражает читателя по трем причинам. Во-первых, они критикуют неоднократное применение насилия, утверждая, что это наследие эскалации насилия. Во-вторых, они формируют исторические события с точки зрения того, насколько хорошо эти события соответствуют целям примирения и справедливости (а не своенравного триумфа). В-третьих, они подчеркивают исторический опыт людей, которые работали над ненасильственными альтернативами. Короче говоря, авторы утверждают: «Мы хотим переосмыслить понятие« успеха »и вернуть скрытое наследие« ненасильственной Америки »& # 8221 (стр. 13).

Большинство тринадцати глав книги следуют хронологическому повествованию об основании, развитии и постепенном изменении положения нации в мировых делах. Но по мере того, как авторы интерпретируют и анализируют событие за событием с их трехсторонним подходом, разоблачая наследие насилия, подчеркивая борьбу за справедливость и представляя миротворцев, они приводят еще один аргумент в пользу того, что преподавание истории обычно было неадекватным. В предисловии к книге авторы спрашивают, действительно ли американская история - это только бойня и бесчеловечность? Или это проблема того, как история преподается и продается? »8221 (стр. 10). Авторы твердо встают на сторону последнего, заявляя, что их цель - начать процесс освобождения истории США от тирании нашего жестокого воображения. . . [через которую] связь насилия и свободы в опыте США превратилась в мощный национальный миф & # 8221 (стр. 11-12).

Таким образом, книга носит провокационный характер на нескольких уровнях, поскольку она требует от читателей проверки предвзятых представлений о различных предметах против интерпретаций авторов этих событий. В то же время читателей тянет к размышлениям о том, как они сами долгое время впитывали американскую историю - в классах, как читатели и как участники - граждане - в духе того, что Юнке и Хантер называют национальной мифологией.

Все это говорит о том, что книга, как бы она ни была увлекательна, не способствует комфортному чтению. Авторы утверждают, что они предлагают новую перспективу, которая отвергает великий триумфализм традиционного исторического повествования, и это так. Они также утверждают, что их интерпретационная линза предлагает более целостное видение прошлого Соединенных Штатов, чем радикальные исследования новых левых, которые часто не могут выйти за рамки критики. Юнке и Хантер заявляют, что предлагают «перспективу конструктивного ненасилия как альтернативу торжествующему национализму и деструктивной культурной критике, которые часто предполагают, что насилие является искупительным» (стр. 270). Однако, несмотря на этот аналитический идеал, авторы книги идеологически гораздо ближе к Говарду Зинну и другим радикальным критикам американской культуры, чем к сентиментальным поставщикам прошлого.

Одной из сильных сторон этой книги является ее доступность для широкого круга читателей, готовых рассмотреть проблему интерпретации книги.. Недостающий мир предназначен для студентов уровня колледжа и широкой аудитории, с вопросами, ориентированными на обсуждение, вплетенными по всему тексту. Например, при рассмотрении истории коренных американцев: кто больше способствовал выживанию этой культуры меньшинства на протяжении столетий встреч с белыми, индийскими воинами или миротворцами и пророками? Или при изучении истории Войны за независимость: как растущая волна массового насилия помогает объяснить связь между войной, свободой и демократией? Что касается аболиционистского движения, действительно ли ненасильственные попытки противостоять рабству потерпели неудачу?

Авторы & # 8217 набегают на область умозрительной истории, в которой они предлагают сценарии & # 8220, что, если & # 8221 в качестве альтернативы прошлому, открывают образное мышление. И все же иногда кажется, что они принимают желаемое за действительное. В этих случаях возможности, которые они представляют нам, не полностью удовлетворяют наше желание разобраться в прошлом. Например, в главе, посвященной первой половине девятнадцатого века, авторы справедливо описывают войну против Мексики 1846–1847 годов как особенно печальный пример агрессивной национальной экспансии. Как они отмечают, некоторые американцы в то время считали войну плодом идеалов явной судьбы. Но для сегодняшних студентов Америки девятнадцатого века вторжение Соединенных Штатов в Мексику трудно оправдать. По сравнению с американской революцией и гражданской войной война против Мексики кажется жадным и постыдным завоеванием. Насколько реалистична и обоснована такая оценка? Наверное, да. Но авторы Недостающий мир, стремясь предложить альтернативное видение американского милитаризма в стиле 1840-х годов, мы предлагаем представить себе, что на западном побережье могла возникнуть отдельная нация, а Республика Техас и Республика Калифорния могли иметь объединился с Соединенными Штатами в конфедерацию, менее склонную к насилию и экспансионизму, чем американская нация & # 8221 (стр. 73-74). Большинству читателей будет сложно представить себе такой сценарий, поскольку он, кажется, предлагает больше причудливое видение, чем полезное.

И все же в итоге многие достоинства Недостающий мир включить его реализм. Кто может поспорить с представлением о том, что насилие пронизывало американскую жизнь в двадцатом веке и что общественное и частное увлечение изображениями насилия продолжает влиять на нашу коллективную память? Почему так много американцев могут представить себе борьбу с насилием, только ответив еще большим насилием? И как нам выявить те аспекты нашего культурного, национального и религиозного наследия, которые символизируют сопротивление насилию и признание человеческого достоинства? Недостающий мир прямо отвечает на эти вопросы и дает нам подлинные образы людей, которые давно стремились к миру.

Рэйчел Уолтнер Гуссен
Кафедра истории
Washburn University
Топика, Канзас


К трансперсональной истории поиска мира 1945-2001 гг.

Этот тезис вносит свой вклад в интеллектуальную историю периода с 1945 по 2001 год в конкретном отношении поиска мира среди избранных групп интеллектуалов, ученых и мыслителей в эпоху холодной войны. Он касается как поисков мира в связи с этим сложным, глобальным, биполярным конфликтом, так и в целом. Он исследует этот поиск в 4 конкретных областях знания, а именно историографии, философии, религиоведения и теологии и психологии. В диссертации также подчеркивается методологический пробел, возникший в ходе исследования. Было сочтено, что новая метаисторическая дисциплина, трансперсональная история, может помочь в работе по попыткам осмыслить нашу эпоху и, в частности, предоставить полезную историческую специальную суб-дисциплину, которая, как мы надеемся, может помочь пролить свет на причины религиозных убеждений. и межкультурные конфликты и их возможные решения в мире после 11 сентября.


Варианты доступа

1. Роу, Джон А. «Чистка христиан при дворе Мванги», JAH, 5 (1964), 68. CrossRefGoogle Scholar

2. Лоу, Д., Буганда в современной истории (Лондон, 1971). Ученый Google Унома, А.С. и Вебстер, Дж. Б., «Восточная Африка: расширение торговли» в Кембриджской истории Африки, изд. Фейдж, Дж. Д. и Оливер, Роланд (Кембридж, 1976), 5: 304–09.

3. Роско, Джон. Буганда (Нью-Йорк, 1966), 460–64. Google Scholar

4. Киванука, M.S.M. Короли Буганды, сэр Аполо Каггва (Найроби, 1971), 1–14.

5. Описывая место мифа и символов, Клиффорд Гирц утверждает, что они не только объясняют нынешнюю социальную реальность, но и служат руководством при принятии решений и служат в качестве социальной ДНК для передачи современных идей, взглядов и практик. новое поколение. Гирц, Клиффорд, Интерпретация культур (Нью-Йорк, 1973).

6. Стэнли, Генри М., Сквозь Темный континент (2 тома: Нью-Йорк, 1878 г.), 1: 330.


Неиспользованный потенциал: гражданское общество и поиск мира

Хасан Абдель Ати прослеживает историю гражданского общества (в основном северного) Судана от его антиколониальных корней до взлета и падения сильных профсоюзов и развития менее политически вовлеченного сектора, ориентированного на услуги. При нынешнем режиме независимое гражданское общество столкнулось со многими угрозами своему существованию и имело мало возможностей для прямого влияния на мирные процессы, несмотря на ряд задокументированных инициатив. Автор обсуждает те миротворческие роли, которые гражданское общество может взять на себя в период после заключения соглашения, и проблемы, с которыми оно столкнется. Он призывает к внутренним реформам, более благоприятной политической среде и эффективному, независимому партнерству с международными организациями.

Вступление

До 1980-х годов в Судане было относительно сильное и развитое гражданское общество, базирующееся в основном на севере страны. Однако политически вовлеченные организации гражданского общества (ОГО), такие как профсоюзы, все чаще ограничиваются государством или вытесняются новыми социальными или тематическими организациями, поощряемыми режимом или международными агентствами по развитию и оказанию помощи. Эти новые организации не обладают политической ролью или властью, которые когда-то принадлежали профсоюзам, и их способность влиять на мирный процесс в Судане была относительно слабой. Сектор гражданского общества Судана в настоящее время сталкивается с серьезными проблемами в выполнении миротворческой роли после Всеобъемлющего мирного соглашения (ВМС).

Истоки современного гражданского общества лежат в полуформальных профсоюзах и религиозных группах начала 20 века, а также в обществах и образовательных организациях, которые сопротивлялись британскому колониальному правлению на севере (которое управлялось отдельно от юга). Примером может служить Общество Белого Флага: жестоко подавленное в 1924 году, оно стало семенем для современных политически ориентированных ОГО, кульминацией которых стало формирование Конгресса выпускников в конце 1930-х годов. Конгресс выпускников возглавил сопротивление колониальному правлению до обретения независимости и спровоцировал появление современных политических партий.

С 1940-х годов профсоюзы были особенно влиятельными в антиколониальной борьбе, а после обретения независимости привели к свержению военной диктатуры Ибрагима Абуда в 1964 году (когда профсоюзы рабочих и фермеров были главной силой перемен) и Джафара Нимейри в 1985 год (когда восстание возглавили профессиональные городские профсоюзы белых воротничков, поскольку профсоюзы рабочих и фермеров были ослаблены режимом Нимейри). В обоих случаях студенты университетов, особенно Студенческий союз Хартумского университета, сыграли решающую роль в возглавлении и координации восстания.

Упадок независимого гражданского общества

После 1985 года политические партии, которые извлекли выгоду из революционного духа профсоюзов, отвернулись от профсоюзов, тем самым подвергнув демократическое правление дальнейшим военным переворотам. Новое поколение организаций гражданского общества начало появляться в ответ на засуху, голод, широкомасштабное перемещение населения и обнищание, вызванные возобновлением войны на юге, а также большое количество международных неправительственных организаций (МНПО) и агентств по оказанию помощи. что прибыло. This contributed to the marked increase in modern intermediary NGOs (intermediaries between donors and target groups) which directed their efforts to serving the victims of famine and war. Government inability to address the situation contributed to a short period (1985-89) of cooperation, encouragement and some state support of national voluntary organisations and the creation of a favourable environment for INGOs operating in the country. Most of these national organisations, however, were Khartoum-based, largely non-political, service-oriented and dependent on external funding from INGOs and UN agencies, a characteristic that has remained constant ever since.

Since the 1980s there has been a proliferation of NGOs in the south, which did not have the same strong civil society tradition as the north. Most of those that existed in SPLM/A-held areas were Nairobi-based, engaged in service delivery, and affiliated to the SPLM/A (with a few notable exceptions such as the Southern Sudan Law Society). The development of CSOs in southern Sudan was a response to the presence of aid agencies, driven by the requirement of INGOs to work with local CSOs.

Following the 1989 coup, the new regime dissolved all political parties and trade unions and NGOs were required to re-register on new conditions that prohibited political engagement. The coordinating agency for voluntary work, later named the Humanitarian Affairs Council (HAC), was transformed into a security organ, imposing heavy restrictions on NGOs. The government prohibited NGO engagement in political issues like human and civil rights and governance, restricting their activities to service delivery. Yet the National Islamic Front (NIF), which was behind the new regime, had been one of the first political parties to invest in and work through civil society for its own ends. It had started by winning control of student unions in schools and universities and gradually infiltrated certain trade unions and created a base in the army. In power, it replaced freely-formed unions with organs associated with the one-party system, and interfered directly in selecting the leadership of independent organisations ranging from sporting clubs to the Sudanese Red Crescent Committee. Its strategy was to pre-empt the functions of existing independent organisations, supplanting them with its own bodies. Several 'Islamic' organisations were formed, supported by the state and primarily funded from the Gulf. Sudan's support to Saddam Hussein in the Gulf war halted most of the funding from the Gulf states and only the strongest and heavily state-supported survived, such as the Zubeir Charity Foundation and el-Shaheed. But given the utility of CSOs as a vehicle for receiving donor money, the number of registered organisations shot up again as Sudan's international isolation began to recede after 2002, most of them nonetheless still linked to the state and the ruling party.

In the 1990s, as well as trying to restrict an independent civil society sector, the government succeeded in transferring its social and economic responsibility for groups such as displaced persons, children and the urban poor to national and international NGOs. Amidst Sudan's isolation, the consequences of natural disaster, growing violent conflict and the short-term negative impact of economic liberalisation policies, NGOs were left to address the gap left by the 10-year ban on political parties and the weakness of state governments. Meanwhile their agenda was being reshaped by increased interaction with international organisations, precipitating new visions and methods of civic action, and the spread of new development concepts like grassroots empowerment, participation and peacebuilding.

Civil society and the pursuit of peace

In the absence of legitimate trade unions and political parties, CSOs have long been active in trying to promote a peaceful settlement to the conflict in southern Sudan.

Little space was given to CSOs in formal peace initiatives, though it should be remembered that the first significant high-level talks involving the SPLM/A, the Koka Dam talks in 1986, were rooted in an initiative by University of Khartoum staff associations and trade union associations, who started the initial talks in Ambao. In more recent years CSOs have found ways to contribute to the broader peacemaking process through public lectures, workshops, newspaper articles and training sessions on peace. Fuelled by the prevalent war fatigue, the initiatives included, among others, Sudan First Forum, Nadwat al-Ameed (Ahfad), Women's Peace Network Initiative, the Group of 10, the el-Sheikh el-Gaali Initiative, and the Sudanese Initiative to Resolve Sudan's Governance Crisis. The latter, a proposal for a comprehensive settlement to Sudanese conflicts made by a number of civil society groups in 2000, was based on the conviction that cultural diversity can form a strong basis for national unity and tackling root causes like unbalanced development, the absence of political participation and representation, and inequalities in the distribution of wealth. Peace organisations like the Sudanese Women's Peace Network and the National Civic Forum were among the first to establish direct contact with CSOs in the SPLM/A-held areas and in the diaspora. Many received external support, for example through Justice Africa's Civic Project, the Dutch government, the Heinrich Böll Foundation, the Friedrich Ebert Foundation or the United Nations Development Programme.

Civil society influence on the Naivasha process that led to the CPA was ultimately very limited. Like the northern opposition political parties, civil society was marginalised, perceived by the government as backing SPLM/A positions on the main stumbling blocks in the negotiations: religion and the state, wealth redistribution, democratic transformation and accountability. Moreover, the other Intergovernmental Authority on Development (IGAD) countries shared similar views to Sudan on the roles and rights of civil society, whose engagement in briefings and informal sessions was only made possible after the wider international community became involved. Various civil society meetings and fora created for civil society actors, such as the series of meetings convened by Justice Africa in Kampala from 1999, were to a significant extent a response to the exclusion of civil society groups from the peace talks.

Peacebuilding challenges

Following the CPA and subsequent peace agreements, civil society's immediate challenges lie in peacebuilding and democratic transformation. Meeting immediate needs must be balanced with engaging in structural change and long-term programming. CSOs can bridge the gap between what the Sudanese people want, and what the negotiating parties and the international community perceived they wanted.

Many Sudanese have yet to see a peace dividend. CSOs can contribute in many ways by:

  • encouraging dialogue and promoting peaceful coexistence and cooperation between ethnic and religious groups
  • promoting civic education, democratic values and a culture of peace and human rights at the community level
  • assisting community planning and drawing attention to local, national and international problems
  • promoting regional and local development and more equal distribution of wealth and opportunities between regions and social groups
  • promoting transparency and accountability, and monitoring the use of rehabilitation and reconstruction resources
  • providing education on the environment, resource use and management, and promoting economic alternatives to reduce the pressure on resources and the likelihood of conflict
  • reducing pressure on resources though direct service provision (water, medical and veterinary) to returnees and war-affected communities.

CSOs represent the main national forces working with communities to counter the impacts of war, mismanagement of resources and poor policies. Their resources for peacebuilding include external links and extensive experience in negotiation over the last two decades, which have enabled them to survive in a hostile environment. Yet CSOs in Sudan are faced with challenges relating to government restrictions, internal failings and external conditionalities.

The government continues to try to curtail the independence of CSOs. It uses its own parallel organisations to undermine existing CSOs, especially those working on rights issues, swamping meetings held in the presence of international or UN representatives. New legal restrictions on CSOs include the Organisation of Humanitarian and Voluntary Work Act (2006), which requires Ministry of Humanitarian Affairs approval of all CSO proposals before they are submitted to donors. The Ministry can also ban any person from voluntary work.

Economic deterioration, debt, political instability and ongoing conflict contribute to diverting CSOs' efforts towards addressing symptoms rather than causes, at the expense of influencing policy and legislation. CSOs lack a long-term strategic vision for their programmes and the in-depth research needed to guide their plans and priorities. The work is reactive and vulnerable to external influence by the state or donors: the regime has sought to divert civil society attention from important issues such as human rights violations in southern Sudan and Darfur, while oil production and revenues form a 'no-go area' for CSO activity.

The dependence on foreign funding and a lack of specialisation among CSOs has undermined the formation of effective networks, making them competitive rather than cooperative. Donor conditionality is sometimes imposed at the expense of local priorities. Stereotyped and mostly imported methods have been adopted for example, credit and women's empowerment programmes are common throughout Sudan but rarely adapted to its varying local contexts. As a result, large segments of civil society, such as Sufi sects and tribal associations, are not well integrated into the civil society sector, notwithstanding some emerging interchange between tribal-level organisations and NGOs in local peacebuilding initiatives.

If the peacebuilding potential of CSOs to be realised, a more effective civil society sector needs to be created that holds sufficient power to provide checks and balances to the executive. The government should legislate to support CSOs – or at least create a more supportive environment for them. CSOs need to improve their coordination and cooperation, building new alliances free of political polarisation and dependency. They will need to build their capacity to generate accurate information upon which proper long-term planning of interventions can be made. For this they must link better with research institutions and persuade donors to finance research and surveys.

Experience from other countries shows that, to immunise itself from the state's pre-emptive and restrictive measures, civil society needs self-discipline, ethical codes and an internal commitment to the values of democracy, transparency and accountability it preaches. This will help international donors identify genuine partners. Effective, non-dependent partnerships with international organisations, the private sector and the state should be based on mutual trust and shared experience, not just financial support.


“In international relations, the great feature of the growth of the last century has been the gradual recognition of the fact that instead of its being normally to the interest of each nation to see another depressed, it is normally to the interest of each nation to see the others elevated.” So argued a Nobel Prize-winning president at an international meeting called to deal with a growing environmental crisis.

After calling upon those gathered to closely cooperate for the common good of all, he concluded: “I believe that the movement that you this day initiate is one of the utmost importance to this hemisphere and may become of the utmost importance to the world at large.”

These words were uttered 100 years before President Barack Obama went to Copenhagen to attend the climate-change meetings. Their source? Theodore Roosevelt.

Roosevelt was the keynote speaker at the 1909 North American Conservation conference, the first international conference on conservation policy. From the dais, he challenged his audience to think about the global threat posed by the too-rapid consumption of natural resources.

President Roosevelt and Gifford Pinchot on the Inland Waterways trip in 1907. The Inland Waterways trip was one of several efforts by the president and Pinchot to generate media attention for the cause of conservation.

This conference succeeded in focusing attention on the need for conserving timber, coal and water resources in North America, and the president was eager to expand this concept to the world, committing the U.S. to supporting a world conservation conference to be held in the Netherlands in September 1909. Thirty nations had already accepted invitations to attend when Roosevelt’s successor, William Howard Taft, canceled it.

The driving force behind the White House’s commitment to international cooperation was Gifford Pinchot, the first chief of the U.S. Forest Service and an enormous influence on the first Roosevelt’s conservation policies. After studying forestry in Europe in the early 1890s, Pinchot briefly served as George Vanderbilt’s forester at the Biltmore Estate in Asheville, where he demonstrated how judicious logging could rehabilitate the land at a time when loggers (and tax laws) favored clear-cutting forests and moving on to the next patch of land.

At the same time, Roosevelt was a rising star in New York’s political scene who had witnessed the damage loggers and farmers had done in the Northeast as well as in the Dakota Territory and much of the West. He shared Pinchot’s concern for the future of America’s natural resources.

The two first began working to change the physical as well as the political landscape when Roosevelt became governor of New York in 1898. When Roosevelt took over the presidency in 1901, he immediately embraced Pinchot’s plans for saving the public lands, and together they introduced conservation to the nation.

After the cancellation of the world conference in 1909, for the next 30 years Pinchot carried the idea for a world conservation conference to every president until the second President Roosevelt – Franklin – backed the idea. Pinchot had been talking with FDR about the need for such an international conference when war broke out in Europe in 1939. That’s when Pinchot began arguing that conservation was the only route to a “permanent” peace.

Although war had long been “an instrument of national policy for the safeguarding of natural resources or for securing them from other nations,” Pinchot argued in Природа (1940), this need not be the inevitable fate of human society: “International cooperation in conserving, utilizing, and distributing natural resources to the mutual advantage of all nations might well remove one of the most dangerous of all obstacles to a just and permanent world peace.”

Five years later, when the U.S. dropped atomic bombs on Japan, Pinchot – nearly 80 years old – expanded his thinking to consider atomic energy as another natural resource to be included in his peace plan. If he was able to think beyond the immediate ravages of war, what is hindering us – in this much-more peaceful age – from acting to save the world?

Pinchot’s world conference plan eventually resulted in the 1949 U.N. Scientific Conference on the Conservation and Utilization of Resources. It was held at the dawn of the Cold War (and three years after Pinchot’s death). Conference attendees focused on how “the earth’s resources and the ingenuity of man can provide an almost unlimited potential for improved living standards for the world’s population” – the critical application of science to the pursuit of global peace. It was what Pinchot had envisioned and what should have been a goal for last month’s conference in Copenhagen – and afterward.

Obama apparently agrees. His acceptance speech for the Nobel Peace Prize echoed Pinchot’s assertion of the pressing need to build a just and lasting peace. Obama declared: “[As a result of climate change], we will face more drought, more famine, more mass displacement – all of which will fuel more conflict for decades. For this reason, it is not merely scientists and environmental activists who call for swift and forceful action – it’s military leaders in my own country and others who understand our common security hangs in the balance.”

Pinchot was well aware of the precarious balance that conservationists must maintain as they fight to preserve natural resources and the human communities that depend on them. And he would remind us that any resolutions that come from the Copenhagen meetings are but first steps toward a long-delayed discussion about our global responsibilities. As Pinchot wrote in 1940, “The conservation of natural resources and fair access to needed raw materials are steps toward the common good to which all nations must in principle agree.”

Let’s hope that the president and other Copenhagen delegates remain as steadfast in their commitment to meet the common threat that potential climate changes pose for us all.


The Search for Peace in the Arab-Israeli Conflict

Finding the way to peace in the Middle East continues to be one of the great challenges of international diplomacy. The Search for Peace in the Arab-Israeli Conflict is a comprehensive volume of all relevant documents on the Arab-Israeli conflict over the past century.

Amid a growing documentary literature on this topic, this book is unique for its holistic and multidimensional lens. It offers annotated peace agreements peace proposals and relevant Israeli, Palestinian, regional, and UN documents since the Sykes-Picot Agreement of 1916. It also presents an account of key moments in the recent history of the Middle East peace process and includes a set of newly commissioned maps by the former chief cartographer at the United Nations.

The book demonstrates that many brave attempts have been made to bring peace to this troubled region. It will also serve as a useful record and reference tool for students, analysts, policymakers, and negotiators seeking to learn from and draw on the experiences of the past, in the hopes of finding a conclusive peace agreement that will close the book on the oldest and most complicated conflict in the Middle East.

The Search for Peace in the Arab-Israeli Conflict is a project of the International Peace Institute, published by Oxford University Press.

Вступление
I. Peace Agreements and the Disengagement from Gaza
II. Peace Proposals and Ideas
III. UN Documents on the Question of Palestine
IV. Regional Documents
V. Israeli and Palestinian Domestic Documents


Doing History, Doing Peace? Contested History, the Work of Historians and the Search for Reconciliation in the Balkans

Дата: Monday, February 23, 2009 / Время: 5:00am - 7:00am

How can contesting visions of the past, as well as efforts to instrumentalize history for nationalistic purposes, be addressed in the interests of socio-political reconciliation? What role can scholars play in this process, and what are the dangers and opportunities in bringing together historians from opposing sides of a conflict offer for those seeking to promote peace and dialogue?

Through the support of a grant from USIP, a group of Serbian and non-Serbian scholars from across Europe and North America came together in dialogue to examine key documentary evidence about the underlying causes and tragic course of the Yugoslav catastrophe.

The major goals of the project included forging permanent links among these scholars employing shared research methods to resolve key controversies that have erected barriers to mutual understanding and transmitting the work of the dialogue to the public sphere. One of the outcomes of this effort is the edited volume in English and Serbo-Croatian, Confronting the Yugoslav Controversies: A Scholars' Initiative, co-edited by Charles Ingrao and Thomas A. Emmert.

Charles Ingrao will discuss the challenges of the project and its outcomes. Dr. Watenpaugh will contrast the role of history and historians in reconciliation in the context of the Middle East, including Armenia-Turkey disputes over history. Dr. Cole will consider recent projects convening international historians in order to de-nationalize history and make it a tool for communication rather than hostility.

Archived Audio

To listen to audio or to view video, please click on the links provided below. You also can right click on the links and choose "Save Target As" or "Download Linked File." This will save the file to your computer and then allow you to play it in your media player directly. More Audio Help .


Online Databases

Paid subscription databases on this website are available at NARA computers nationwide.

Contact local public or university libraries to find out how to access subscription databases when not on a NARA computer.

Contents:

  • ProQuest Research Library (articles)
  • ProQuest Historical New York Times
  • ProQuest Historical Washington Post
  • ProQuest History Vault
  • Archives Unbound
  • Biography and Genealogy Master Index (BGMI)
  • Declassified Documents Reference System
  • Over 106,000 bibliographic citations.
  • Strong collection in the following areas:
    • Archival administration.
    • American history and government.
    • Administrative history.
    • Biography.
    • Information management.
    • Government documents.

    U.S. Serial Set Digital Collection
    The U.S. Serial Set is a collection of U.S. Government publications compiled under directive of the Congress. It contains comprehensive and often detailed information on an extremely wide range of subjects. The U.S. Serial Set Digital Collection contains hundreds of thousands of documents and over 52,000 maps, ranging from 1789 to the present.

    Ancestry.com
    Ancestry is a subscription service offering extensive resources for researching family history including databases containing billions of digitized historical documents, message boards, educational materials, and family trees contributed by individual researchers.

    Сложить3 (Formerly Footnote.com)
    Fold3 presents digitized historical documents that can be searched and browsed. The site covers a wide variety of topics, including Civil War records, Native American resources, newspapers, photographs and much more.

    ProQuest


      ProQuest Research Library includes:
      • Citations, abstracts, and/or full text of over 1000 newspapers and journals, including:
        • Newspaper abstracts and/or full text from 1985-
          (including the full text New York Times for the most recent 90 days).
        • Full text of the Вашингтон Пост from 1877-2004.
        • Full text of the Нью Йорк Таймс from 1851-2017.
        • Abstracts for over 1000 journals from 1986-.
        • Full text for over 700 journals from 1992-.
        • 36 collections of searchable, digital images of NARA records related to the American West, including:
          • American Indians and the U.S. Army: Department of New Mexico, 1853-1866.
          • Apache Campaign of 1886: Records of the U.S. Army Continental Commands, Department of Arizona.
          • Indian Removal to the West, 1832-1840: Files of the Office of the Commissary General of Subsistence.
          • Letters Received by the Attorney General, 1809-1870: Western Law and Order.
          • Major Council Meetings of American Indian Tribes.

          GaleNet


            Archives Unbound presents topically-focused digital collections of historical documents that support the information needs of researchers and staff members. Collections include:
            • Afghanistan and the U.S., 1945-1963: Records of the U.S. State Department Central Classified Files.
              • This collection of U.S. State Department Central Classified Files relating to internal and foreign affairs contain a wide range of materials from U.S. diplomats, including special reports on political and military affairs, foreign policymaking, interviews and minutes of meetings, and much more.
              • Consists of State Department telegrams and White House backchannel messages between U.S. ambassadors in Saigon and White House national security advisers, talking points for meetings with South Vietnamese officials, intelligence reports, drafts of peace agreements, and military status reports.
              • These generals’ reports of service represent an attempt by the Adjutant General’s Office (AGO) to obtain more complete records of the service of the various Union generals serving in the Civil War. In 1864, the Adjutant General requested that each such general submit "…a succinct account of your military history…since March 4th, 1861."
              • The rosters, which are part of the Records of the War Relocation Authority, consist of alphabetical lists of evacuees resident at the relocation centers during the period of their existence. The lists typically provide the following information about the individual evacuees: name, family number, sex, date of birth, marital status, citizenship status, alien registration number, method of original entry into center (from an assembly center, other institution, Hawaii, another relocation center, birth, or other), date of entry, pre-evacuation address, center address, type of final departure (indefinite leave, internment, repatriation, segregation, relocation, or death), date of departure, and final destination.
              • Primarily Department of State cables and CIA intelligence information cables concerning South and North Vietnam. Topics include the Vietnam War, U.S.-South Vietnam relations, South Vietnam’s political climate, opposition groups, religious sects, ethnic groups, labor unions, corruption, press censorship, the North Vietnam’s military and economy, peace negotiations, and events in Cambodia and Laos.
              • There is essential and unique documentation on a wide variety of topics relating to Japanese internal affairs, including national preparedness, militarism, Sino-Japanese war and the home front, and much more.
              • This publication comprises two collections related to Holocaust Era Assets. The first includes Records Regarding Bank Investigations and Records Relating to Interrogations of Nazi Financiers, from the records of the Office of the Finance Division and Finance Advisor in the Office of Military Government, U.S. Zone(Germany) (OMGUS), during the period 1945-1949. The second comprises Records Regarding Intelligence and Financial Investigations, 1945-1949, from the Records of the Financial Intelligence Group, Office of the Finance Adviser. These collections consist of memorandums, letters, cables, balance sheets, reports, exhibits, newspaper clippings, and civil censorship intercepts.
              • This publication consists of documents of an administratively-sensitive nature, arranged according to subject from President Nixon’s Special Files collection, comprising the Confidential and Subject Files. These documents provide an in-depth look into the activities of the President, his closest advisors, and the administration.
              • This collection provides researchers with the opportunity to explore a unique period in China’s struggle toward a modern existence through the International Settlement in Shanghai.
              • The records in this collection relate to political relations between China and Japan for the period 1930-1939. The records are mostly instructions to and despatches from diplomatic and consular officials the despatches are often accompanied by enclosures.
              • This collection reproduces the six principal Military Intelligence Division (MID) files relating exclusively to China for the period 1918 to 1941 (general conditions, political conditions, economic conditions, army, navy, and aeronautics). Also includes documents created by other U.S. Government agencies and foreign governments from the records of the MID.
              • This collection contains materials related to the diplomatic and military response by the United States (as part of a multi-national force) to the Iraqi invasion of Kuwait on August 2, 1990.
              • It was within the context of evidence collection that the War Crimes Branch received copies of documents known as "SAFEHAVEN Reports." In order to coordinate research and intelligence-sharing regarding SAFEHAVEN-related topics, the War Crimes Branch received SAFEHAVEN reports from various agencies of the U.S. Government, as well as SAFEHAVEN-related military attaché reports, regarding the clandestine transfer of German assets outside of Germany that could be used to rebuild the German war machine or the Nazi party after the war, as well as art looting and other acts that elicited the interest of Allied intelligence agencies during the war.
              • The U.S. State Department’s Office of Chinese Affairs, charged with operational control of American policy toward China, amassed information on virtually all aspects of life there immediately before, during, and after the revolution. Declassified by the State Department, the Records of the Office of Chinese Affairs, 1945-1955, provide valuable insight into numerous domestic issues in Communist and Nationalist China, U.S. containment policy as it was extended to Asia, and Sino-American relations during the post-war period.
              • This publication consists of studies, analyses, testimony, talking points and news clippings which detail the origins of the S&L crisis and outlined solutions to the growing crisis in the late 1980s and early 1990s. In essence, this publication provides an analysis of the causes and political perspectives on the Savings and Loan Crisis.
              • The Subject Files from the Office of the Director, U.S. Operations Missions, document the myriad concerns and rationales that went into the control and direction of U.S. economic and technical assistance programs, as well as the coordination of mutual security activities, with respect to Vietnam.
              • This collection consists of the letters received by and letters sent to the War Department, including correspondence from Indian superintendents and agents, factors of trading posts, Territorial and State governors, military commanders, Indians, missionaries, treaty and other commissioners, Treasury Department officials, and persons having commercial dealings with the War Department, and other public and private individuals.
              • This digital collection reviews U.S.-China relations in the post-Cold War Era, and analyzes the significance of the 1989 Tiananmen Square demonstrations, China’s human rights issues, and resumption of World Bank loans to China in July 1990.
              • This collection contains Bush Presidential Records from a variety of White House offices. These files consist of letters of correspondence, memoranda, coversheets, notes, distribution lists, newspaper articles, informational papers, published articles, and reports from the public, the Congress, Bush administration officials, and other various federal agencies primarily regarding American Middle East peace policy and the United States’ role in the many facets of the Middle East peace process.
              • This collection contains documents from Record Group 472, Records of the United States Forces in Southeast Asia, 1950-1975, Records of the Military Assistance Advisory Group Vietnam, 1950-1964, Adjutant General Division.
              • This collection identifies the key issues, individuals, and events in the history of U.S.-Southeast Asia relations between 1944 and 1958, and places them in the context of the complex and dynamic regional strategic, political, and economic processes that have fashioned the American role in Southeast Asia.
              • The program of technical cooperation in Iraq, prior to the Revolution of 1958, was frequently cited as an example of the ideal Point Four program. The overthrow of the established government led naturally to questions concerning the "failure" of American technical assistance in that country. This collection comprises, in its entirety, the Primary Source Media microfilm collection entitled Records of U.S. Foreign Assistance Agencies, 1948-1961: U.S. Operations Mission in Iraq, 1950-1958.
              • The Axis occupation of Greece during World War II began in April 1941 after the German and Italian invasion of Greece was carried out together with Bulgarian forces. The occupation lasted until the German withdrawal from the mainland in October 1944. This collection comprises, in their entirety, the Scholarly Resources microfilm collections entitled Records of the Department of State Relating to Internal Affairs, Greece, 1940-1944 and Records of the Department of State Relating to Internal Affairs, Greece, 1945-1949.
              • Comprehensive index to nearly 12 million biographical sketches in more than 2700 volumes.
              • Provides online access to over 500,000 pages of previously classified government documents covering major international events from the Cold War to the Vietnam War and beyond.

              America: History & Life
              This database offers access to:

              • Complete bibliographic reference to the history of the United States and Canada from prehistory to the present.
              • 490,000 bibliographic entries for periodicals dating back to 1954.
              • Over 2,000 journals published worldwide.
              • Produced by ABC-CLIO.
              • Also includes access to ebooks history collection of thousands of titles on all aspects of US and world history.
              • Click on subscription access link to browse the database.

              Digital National Security Archive
              The Digital National Security Archive contains 38 collections consisting of over 94,000 declassified government documents totaling more than 650,000 total pages.


              Смотреть видео: A venit sa faca scandal la Evanghelizare Valea Jiului


Комментарии:

  1. Burleigh

    компетентный блог, но коллайдер в любом случае взорвется ...

  2. Trowbridge

    Я подумал и удалил идею

  3. Raulo

    На мой взгляд, это неправда.

  4. Gardajinn

    Она должна сказать, что ты изменил тебе.

  5. Stockley

    Хм ... я ожидал гораздо больше картинок после прочтения описания)), хотя этого достаточно)

  6. Voodoora

    Есть ли аналоги?



Напишите сообщение